Литургия как игра
На днях мне удалось познакомиться с одной замечательной книгой «Дух литургии» под авторством католического священника и богослова Романо Гвардини, жившего на рубеже XIX и XX веков. Из множества интересных наблюдений и размышлений автора над таинством евхаристии мне больше всего врезался в память отрывок, посвященный апологии богослужебных форм, воцарившихся в традициях западной и восточной Церквей. Очевидно, что богослужение (литургия в том числе) утратило со временем большую часть элементов, имевших изначально вполне практический смысл, превратив их в своего рода историческую реконструкцию с тщательно соблюдаемыми эпохой и антуражем. Но что, если литургия как таковая не имеет цели и ей на самом деле не так уж необходимы те практические составляющие, которые имели место в богослужебных практиках раннего христианства? Данная идея подталкивает автора к коренному переосмыслению литургии, как для всей Церкви, так и для каждого из её членов.
В нашем обывательском сознании литургия, как и все другие богослужения, коих в наследии православной Церкви превеликое множество, служит для преображения человека, его души и духа, тем самым являясь лишь средством для достижения конечной цели - богочеловечности. Безусловно, евхаристия имеет в своём арсенале воспитательную функцию, но не в привычной для нас форме.
«Литургия действительно воспитывает, но не с помощью нравоучения. Она творит духовный мир, в котором душа могла бы жить во всей полноте».
Духовной мир, который описывает о. Романо, напоминает детскую игру или же произведение искусства, создаваемое искусным художником.
Играя, ребенок далеко не осознает цель своей деятельности, однако это не мешает ему серьезно и всецело погрузиться в это особое пространство со своими правилами, антуражем, языком и т.д. Разве не прослеживаются ли тут определенные параллели? Здесь достаточно явно раскрывается телесная, видимая составляющую богослужебных действий. Ведь впервые оказавшись в пространстве храма, сразу поражаешься его необычностью и инаковостью в отличии от повседневности. Само здание, облачения, особый ритм, язык, создают уникальную атмосферу некой потусторонности, иной реальности.
«…речь литургии размеренна и мелодична; она использует строгие, упорядоченные жесты; её цвета и облачения не встретить в обычной жизни; она совершается в тех местах и в такие часы, которые установлены особыми законами. В высоком смысле слова, это игра ребёнка, в которой всё — картина, мелодия и песня».
Искусство также, как и игра не имеет практической необходимости, в том числе и воспитательной. По своей природе творение мастера, как в процессе создания, так и по его завершении выполняет единственную задачу - примирить реальное и желаемое, стать иконой.
«Назначение искусства – быть сиянием истины».
Литургия, соединяя в себе эти два образа, игру и искусство, создает пространство свободы, благодаря которому мы, пребывая в настоящем, оказываемся в будущем, в том мире Божественных идей, которых нам еще предстоит достичь. Литургия – это не движение по спортивной дорожке, но финиш. Желая стать сынами Божиими, мы ими становимся.
«Возлюбленные! мы теперь дети Божии; но еще не открылось, что будем» (1Ин.3:2).