Как странно смотреть сквозь воду. Такие знакомые раньше предметы теряют очертания, становятся расплывчатыми и мутными. Приблизительно так смотрят на мир люди после тяжёлой болезни.
При влюблённости, напротив, цвета наливаются соком, у них появляется вкус и запах. Предметы вокруг – уже не просто предметы, теперь это воспоминания, символы, знаковые места.
Когда же всё вокруг приобретает слишком резкие границы, подкрашенные багровым, это значит, что человек в ярости. Если же он измучен, его силы на исходе, то разум спасает себя, по возможности отключая разные органы чувств. Обычно первым страдает зрение. Темнота – страж сознания, враг безумия.
«Где ты, дитя моё?»
Нежина очнулась на чердаке дома мадам Гроак. Ничего не видя, она чувствовала, как болит избитое тело и саднят привязанные к прикроватным столбикам запястья и голени. Очень кружилась голова, любое движение давалось с трудом, как под водой.
- Помогите…
Над головой плавало смутно знакомое лицо. Чьи-то руки нежно приподняли голову девушки и поднесли к губам стакан.
- Пей, тебе нужно много пить.
- Кто ты?
С трудом разлепив припухшие веки, Нежина разглядела озабоченное лицо Азалии Ромфеи, первой, той самой, что пыталась предупредить Нежину о том, что она слишком близко подпустила человека, которого безопаснее всего было держать на расстоянии выстрела. С момента последней встречи первая изменилась, похудев почти до прозрачности; меж густых бровей пролегла глубокая складка, губы плотно сжаты и едва размыкаются, выпуская слова, на скулах видны кровоподтёки. И всё равно в темноте чердака она была источником света, освещающим всё вокруг, кроме самой себя. Боязливо оглядываясь, девушка повторила:
- Пей. Меня накажут, если ты не выпьешь.
Нежине показалось, что первая больше всего на свете хотела бы убежать, только бы не находиться рядом с пленницей. Неохотно, со страхом дитя Дома-Под-Горой стояла рядом с вытянутой вдоль кровати, распластанной, как лягушка, Нежиной.
- Дай мне! Дай!
Странно знакомый голос у противоположной стены шипел, захлебываясь. Наклонив голову, Нежина увидела Агату, прикованную длинной тонкой цепочкой к стене. От былого лоска не осталось и следа: перепутанные кудри густой неряшливой шапкой свесились ей на глаза, тысячи царапин покрывали тело. Ничем не обработанные, они пухли, источая запах мертвечины.
- Я хочу пить! Дай мне пить!
Но первая будто не слышала её воплей, озабоченно вглядываясь в лицо распятой Нежины. Веревки так крепко пережали запястья, что впору было шипеть от боли. Судорожно пытаясь освободиться, Нежина лихорадочно зашептала:
- Помоги. Помоги, пожалуйста!
Но дитя №1 упрямо отводила глаза. Её руки дрожали так, что стакан, который она подносила к губам Нежины, дробно стучал по зубам испуганной до потери сознания пленницы. Воспитанница Дома-Под-Горой, чья бледная тень стояла теперь возле кровати, раз за разом повторяла одно и то же, как заезженная виниловая пластинка:
- Я не могу. Правда, не могу. Они убьют меня. И если ты сейчас не выпьешь, то тоже убьют: я и так очень виновата. Пей же!
Чувствуя, как внутри собирается гнев, и, подавив его усилием воли, Нежина плотно сомкнула пересохшие губы и отвернулась в сторону, насколько позволяла затёкшая шея.
- Так, так.
Первая вздрогнула и едва не уронила стакан с молоком.
- Госпожа. Я не могу…Она, она не хочет…
Нежина не видела, что старуха подошла очень близко, но почувствовала это, поскольку запах молока и страха сменился лавандовой вонью. Старуха одарила воспитанницу долгим холодным взглядом.
- Ты просто не умеешь уговаривать. Смотри, как надо.
Резким движением сухой кисти тонкими острыми пальцами старуха схватила Нежину за разбитый нос, стиснув щепоть так, что девушка закричала от боли. Но крик захлебнулся, поскольку мадам Гроак влила весь стакан молока в горло пленницы и теперь с холодным спокойствием наблюдала за судорожными движениями пытающейся откашляться Нежины. Молоко вскипало в горле и вперемешку с кровью, разбавленной слезами, текло по красному лицу задыхающейся девушки, по её коротким рыжим волосам, спутанным и нечистым.
Старуха удовлетворённо хмыкнула и повернулась, не забыв отвесить пощёчину первой. Девушка вскрикнула и схватилась за щёку, на которой ярко пламенел багровый отпечаток поверх старых, налитых синевой.
Ни к кому не обращаясь, старуха бросила в пустоту:
- Я не стану тешить тебя ложными надеждами, дитя. За твоё упрямство платить будут все. Легко быть героем, когда нечего терять. Согласятся ли с тобой остальные – вот в чём вопрос. Если же тебе полностью безразлична их судьба, то можешь продолжать вести себя в том же духе. Дитя, вытри это.
Старуха брезгливо промокнула пальцы чистым полотенцем и бросила его воспитаннице. Девушка на лету подхватила ворсистую ткань у самого пола, неловко изогнувшись, затем бросилась к Нежине, по-прежнему держа руку на пылающей щеке.
- Пожалуйста, не делай так больше, - жарко зашептала она, обдавая Нежину горячим дыханием. – Сумасшедшая старуха словно решила нас всех живьём отправить в ад. Барыс больше не убирает плети, рисуя на спинах самые замысловатые узоры.
Стараясь лежать неподвижно, несмотря на недавний приступ удушья, Нежина тихо проговорила, глядя прямо в бездонные глаза с расширенными почти до краёв радужки зрачками:
- Что же будет со мной?
Полотенце аккуратно легло на горло Нежины.
- Мы что-нибудь придумаем, но сейчас лучше быть послушной. Помни: в твоих руках не только твоя жизнь.
- Дай мне воды! Дай! – проскрипело из угла.
Нежина чувствовала, как трещит жажда в пересохшем горле Агаты. Но, как ни странно, чувство жалости, давно и прочно поселившейся в душе пленницы, в этот раз не откликнулось; оно словно заснуло или умерло вместе с надеждой на избавление. Старуха не выпустит никого живым.
Каждое утро теперь начиналось одинаково: старуха тростью откидывала одеяло с ног Нежины. Недовольно морщась, что-то разглядывала, говорила: «Ещё рано: плод не созрел», - и усаживалась в кресло-качалку рядом с изголовьем кровати. Ей больше нечего было прятать, но и выставлять напоказ — тем более.
- Я буду рассказывать тебе истории, дитя. Ведь твоя мерзкая мать умерла до того, как ты научилась слышать?
Её елейный тон пропитан неприязнью, и Нежина лежала молча, закрыв глаза, стараясь не вслушиваться, чтобы ядовитое семя сомнения не пустило корни в её душе: если долго слушать что-либо, может показаться, что звук идёт изнутри, а не извне. Синяки на теле и лице постепенно таяли, возвращая коже первоначальную белизну. Да и первая ухаживала за ней достаточно тщательно, каждый день, утром и вечером протирая кожу розовой водой и смазывая маслом какао. Нежина старалась повернуться так, чтобы вода и масло попадали на путы. Пока никто не видел, она растягивала верёвки, но попытки выскользнуть из оков пока не увенчались успехом, путы словно бы затягивалась всё туже. Былые мечты о свободе приобрели прокисший вкус. Но пленница стала хитрей и никак не реагировала на слова старухи, неподвижными глазами уставившись в потолок. Сжав губы, она пыталась побороть свою ярость, компенсировав потерю внешней расширением внутренней свободы. При должном желании пустоту можно счесть свободой, не так ли?
- Твой дед, дитя, мой драгоценный супруг, был самым отъявленным мерзавцем на всем белом свете. Не было той гнусной страсти, которой он не предавался с упоением пьяницы, нашедшего бочку вина. Но я любила его. Немудрено любить кого-то за неимением иного. Уже после эта любовь стала чем-то вроде утомительной необходимости, - так начала свой рассказ мадам Гроак, раскачиваясь в такт произносимому ею. - Пока был жив наш отец, он мог сдержать порывы своего чада, данного в награду за смерть жены, нашей матери, которая не выдержала разгульного образа жизни супруга и повесилась на этом самом чердаке.
Леонид оказался точной копией отца. Это ведь он, отец нашего ребенка, оставил шрамы на моих ногах, прикрываясь благословенным именем. Но муж подарил мне сына, и за это я не держу на него зла, ведь мальчик получился чудным: красивым и умным.
Но кровь отца, наша кровь…
Его неуёмная страсть к девицам не могла не принести свои плоды. И когда твоя шлюха-мать…
- Это ложь!
Забыв, что привязана, Нежина вперила горящие негодованием глаза в жадно ухмыляющееся лицо старухи. Гнев и оскорблённая гордость заставили её забыть обо всём, кроме настоящего момента, пробудили в ней какую-то неведомую, почти сверхъестественную силу. Нежина чувствовала, как она течёт по венам, грозя вот-вот излиться. Тёмная злая ярость, столь несвойственная её натуре, вытеснила из девушки всякий страх. Госпожа Гроак наотмашь ударила пленницу по лицу.
- Не смей упрекать меня во лжи, дрянь! Я, в отличие от тебя, никогда не стыдилась своего имени!
Кровь полилась по лицу девушки, заливая рот. На языке застыл неприятный медный привкус.
Старуха отклонилась назад, словно любуясь хорошо сделанной работой. Потом отвернулась к окну и продолжила тихим размеренным шёпотом. Слова будто жили отдельно от её рта, дрожавшего от того, что в нём рождалось и выползало наружу. Стремясь покинуть голову хозяйки, слова текли плавной неторопливой рекой, но если бы вода настоящей реки была бы хотя наполовину чёрной, как они, то в русле текла бы зловонная грязь.
- Так вот дитя. Как-то тёмной дождливой ночью Леонида принесли всего израненного и бросили у входа. На все вопросы сын только улыбался и отмалчивался. Ровно через девять месяцев под этой же самой дверью слуги нашли мёртвую цыганку на вид не более пятнадцати лет. Её живот был вспорот, а рядом в тряпье кричал младенец.
Когда ребенка обмыли и принесли ко мне, то не заметить сходство с Леонидом не мог разве что слепой: у мальчика был высокий лоб сына, его черты, улыбка, только мастью он пошёл в мать – оказался черноволос и темноглаз. Ну и умом подросший ребенок тоже не блистал: в отличие от блестяще одаренного отца, Барыс, а это был, конечно же, он, не мог складывать стихов, музицировать и не отличался изящностью, поскольку всегда что-то проливал и портил. Бесконечное переливание одной и той же жидкости неизбежно приведет к её разбрызгиваю. А там уж доливай- не доливай, - Гроак махнула рукой. – Все одно: и настой не тот, и навар коту под хвост. Или может быть, на характер дитя влияет, зачато оно в любви или похоти? Как бы там ни было, немудрено, что отец оказался равнодушен к столь неудачному младенцу. Бедный мальчик, он был ещё так молод для детей!
Ему хотелось веселья, яркой жизни, красивых женщин… Он пытался найти себя в сыне и отринуть напрасные надежды, но из этого ничего не получалось.
Старуха вздохнула и качнула кресло.
- Пока однажды он встретил твою никчёмную мать, которая в свои юные годы могла дать фору любой портовой девке…- продолжила Гроак тоном, не допускавшим ни недовольства, ни возражений.
- Замолчите!
- Я и не думала, - холодно скривилась старуха, - что ты настолько слаба духом, что предпочитаешь обманывать себя.
Вторая пощёчина почти свернула шею девушке. Но Нежина не отвернулась, не взмолилась в страхе, только повысила голос, почти крича, неподвижная и не могущая сопротивляться граду ударов:
- Это неправда! Вы лгунья!
Старуха тяжело поднялась на ноги
- Твои нынешние трудности проистекают исключительно из-за твоего дурного характера, дитя. Болезненная гордость – нередкий спутник тщеславия, а оно, в свою очередь, верный признак глупости. Ты предполагала, что сумеешь обвести вокруг пальца меня, Изольду Гроак, но не учла, что беды и боль дали мне то, что я имею, то, что называется мудростью, поэтому и не надейся больше, что твой обман останется незамеченным.
Запыхавшаяся, уставшая раздавать пощёчины старуха распрямилась, пригладила растрепавшиеся волосы и крикнула, обернувшись к двери:
- Барыс! Свечку и скрепки!
Черноволосый красавец низко поклонился, чтобы тотчас скрыться за дверью:
- Да, госпожа.
- Так вот, дитя, - мадам Гроак так близко наклонилась к девушке, что Нежина с отвращением увидела гримасу удовольствия на обычно мёртвом лице. – Я не знаю почему, но мой муж, мой драгоценный супруг, не решил вопрос с этой мерзавкой, твоей мамашей, так же, как с цыганкой: по какой-то причине он заставил моего единственного сына жениться на безродной девке, а историю дальше ты уже знаешь…
- Мадам!
Запыхавшийся слуга старухи вбежал в поклоне на чердак, держа в руках бронзовый подсвечник с толстой оплывшей свечой и десяток деревянных прищепок для белья.
Изольда Гроак быстро осмотрела принесённое, и тотчас сухой звук пощёчины повис в воздухе.
- Дурак! Что ты принёс?!
Барыс потрясённо взирал на старуху, потирая ушибленную щёку:
- Как вы велели, госпожа. Скрепки.
- Это прищепки, идиот! Неужели ты до сих пор не знаешь между ними разницы! Пошёл вон!
Скуля, словно побитый пес, Барыс бросился вниз по лестнице, грохоча сапогами по трухлявым ступеням.
Старуха перевела дыхание и почти ласково сказала:
- Вот видишь, дитя, что получается, если породистый кобель огуляет дворовую суку? Даже малейшее пятнышко делает простыню грязной, а грязи в его венах, впрочем, как и в твоих ровно половина. Но!
Старуха многозначительно подняла вверх палец.
- Огонь очищает всё! Даже твой грязный язык можно сделать чище! Смотри!
Нежина, как заворожённая, уставилась на старуху, которая медленно, одну за одной, доставала шпильки из жиденького пучка волос.
- Трус может обнаружить истинную храбрость, только если считает, что ему нечего опасаться. Хочешь ещё что-то сказать, дитя? Если ты полагаешь, что подобное обращение более соответствует данным обстоятельствам, что ж, будь по-твоему…
Не прерывая монотонной речи, старуха аккуратно нагрела шпильку над коптящим огарком. Чёрный зловонный дым пополз к потолку, разбавляя его белизну лёгкими мазками сажи.
- Ну же, дитя.
Нежина ненавидяще выплюнула:
- Вы грязная лгунья!
И в тот же момент раскалённая шпилька воткнулась девушке в язык. Вопль боли, казалось, содрогнул жадно прислушивающийся дом. Дрожащими от нетерпения руками старуха разрывала рот девушки, втыкая шпильки, пока это удовольствие ей не надоело или же на языке не осталось живого места. К этому моменту Нежина уже не кричала, она лишь вздрагивала, когда плоти касалась очередная шпилька. Девушка видела всю гамму чувств на лице мадам, поскольку ещё не умела закрывать глаза на то, чего не хотела видеть.
Наконец, сыто вздохнув, старуха удовлетворённо выпрямилась:
- Может быть, это научит тебя покорности. Нелегко из девчонки сделать женщину, то же самое, что заставить клубнику созреть до срока. Но выбора нет. Барыс!
Слуга вошёл, тяжело ступая, и теперь нерешительно топтался возле кровати. Оглушённая болью, Нежина во всех подробностях могла разглядеть обычно такое самодовольное лицо. Сейчас же верный слуга старухи явно колебался. Что-то странное, возможно, муки совести отразились в его беспокойных, чёрных, как сливы, глазах?
- Госпожа, - просипел он, облизнув заострённым кончиком языка красиво изогнутые пухлые губы. Пот градом катился по его высокому лбу, развивая тщательно уложенные густые чёрные кудри.
- Сейчас не время для ложной скромности, идиот! – рявкнула старуха, тяжело глядя на слугу.
- Госпожа, - нервно повторил он, - вы же знаете, я не могу так.
В глазах Барыса, тёмных, как грозовые тучи, скрывающих больше, нежели говорящих, была тоска, а в голосе сомнение.
- Ах, как же я могла забыть! – старуха драматично поднесла тонкие сухие пальцы к седым вискам. – Сейчас.
Старуха стукнула тростью о пол, дверь на чердак тотчас отворилась, впустив дрожащую девушку, которая пролетела до середины чердака, поскольку кто-то не пожалел силы, втолкнув ее в эту комнату. Госпожа Гроак взмахнула тростью:
- На колени, дитя №1. Она твоя, сын моего сына.
Барыс порозовел от удовольствия, блаженно улыбнулся и достал плеть из-за пояса. Широкая кровавая полоса перечеркнула лицо девушки, разразившейся криком. С каждым воплем огонь разгорался в глазах палача. Спустя несколько ударов он отбросил плеть в сторону и со стоном приник к Нежине, задрав ей юбку.
Новая волна боли накрыла пленницу с головой, но она уже не могла издать ни звука – распухший язык словно перекрыл горло. Её сознание сопротивлялась изо всех сил, чтобы не слышать, не видеть и не чувствовать происходящего с телом, но этих сил оказалось недостаточно.
Через минуту Барыс отвалился, как пиявка, насосавшаяся крови. Его чёрные блестящие безукоризненно уложенные волосы растрепались, лоб блестел от пота, но глаза вдохновенно сияли, как у человека, совершившего невиданно хороший поступок. Старуха целомудренно вернула юбку на законное место и с подчёркнутой заботливостью опустила руку на покрытый испариной лоб девушки.
- Вот и всё, дитя. Отдыхай, тебе теперь нельзя переутомляться, ибо ты сосуд священный. Ты подаришь мне внука – истинного наследника Дома-Под-Горой. Надо же кому-нибудь занять моё место – и случится это скорее, чем бы мне хотелось. Идём, Барыс.
Стуча тростью, старуха покинула чердак. Следом плелся Барыс, румяный и сыто улыбающийся. Громко хлопнула дверь.
- Меня зовут Азалия. Скажи всем, что меня зовут Азалия Ромфея. Не забудь, я не хочу, чтобы моё имя рассеял ветер.
Нежина с трудом повернула голову и сквозь муть в глазах разглядела избитую Барысом девушку. Она стояла на коленях в изголовье кровати и дрожащими от бессилия руками дёргала веревки, скручивающие руки Нежины. Пенька не поддавалась и тогда девушка принялась их грызть, поминутно оглядываясь на чердачную дверь. Несмотря на физическую слабость, первая была полна той особой душевной энергии, которая не желает считаться с обстоятельствами.
«Они же убьют тебя!» - хотела сказать Нежина, но язык настолько распух, что для слов во рту места не осталось, но девушка, казалось, поняла её без слов и невесело усмехнулась, не переставая теребить веревку, оставляя на ней кровавые следы.
Первая, скорее, догадалась о смысле сказанного по движению того, что когда-то было губами, чем услышало это в сипении, но ответила:
- Они это уже сделали.
Ещё немного усилий, и правая рука была достаточно свободна для того, чтобы освободить левую. Шатаясь от слабости, Нежина приподнялась, помогая Азалии распутать затёкшие ноги. Морщась от боли, девушка сунула руку за пазуху.
- Прости меня. Я немного не успела. Этого бы не случилось, если бы не моя трусость. Возьми.
Шатаясь от слабости, Нежина протянула руку и взяла листок. Это оказалась карта, за которой она так упорно охотилась.
Азалия помогла встать едва державшейся на ногах пленнице. Изломанное, избитое, растерзанное тело хотело отдыха, но разум не мог позволить ему расслабиться.
- Тебе пора уходить. До утра осталось немного времени. Она забыла закрыть дверь. Возле сарая, под поленницей, твоя сумка. Я уже давно нашла её, но никому ничего не сказала. Поторопись выбраться и иди через лес. Это опасный путь, но они не сразу догадаются, где тебя искать. Да, и не забудь взять кое-что из хлева. Вероятно, - она грустно усмехнулась, - о нём больше некому будет позаботиться.
Нежина, качаясь, шагнула к двери, но остановилась. Непонятная тоска сжала ей сердце. Нежина протянула руку к Азалии, но девушка с окровавленным лицом оттолкнула её и махнула головой, слабо улыбнувшись:
- Со мной всё будет в порядке.