В жизни нередко случается так, что самые отпетые негодяи выходят сухими из воды, а честные, но не очень везучие люди страдают из-за нелепых прихотей судьбы. Хотя чаще всего и плохого, и хорошего приблизительно поровну. Где-то убыло, где-то прибыло. Закон равновесия в природе. Но Нежина к обычным людям не относилась, поэтому неизбежность её наказания была такой же очевидной, как то, что за летом следует зима. Однако в этот раз что-то изменилось. Нежина считала, что достаточно изучила натуру Лидии, директрисы интерната, - приземлённой и грубой женщины, страдающей от неустойчивости чувств, желаний и настроения, и ясно чувствовала в воздухе запах приближающейся грозы, но молния отчего-то не спешила ударить: Лидия медлила с тумаками и шишками, хотя обычно синяки на телах воспитанниц и – реже – воспитанников появлялись в следующие пять минут после того, как о каком-либо их проступке становилось известно.
Однако времени как следует подумать о странном поведении директрисы у Нежины не было, поскольку всё-таки заболевшая простудой Агата металась в горячке и требовала постоянного внимания, капризничала, как и всякая больная, но, тем не менее, быстро шла на поправку и уже показывала характер, заставляя бледную от недосыпания подругу воровать на кухне конфеты.
Лишь через неделю после месячного пребывания Агаты в постели девушек наконец пригласили в тихий и мрачноватый кабинет директора. Его можно было узнать по запаху, раньше чем увидишь: пыль и тмин, тлен и плен. Судя по расположению маленьких окон, похожих на бойницы средневековой крепости, солнце заглядывало сюда нечасто, скорее всего, комнате доставалась лишь малая толика вечернего предзакатного света, когда всё вокруг на мгновение озаряется зловещим кроваво-красным заревом умирающего дня. На столе – строгий порядок, даже скрепки разложены по цветам. У старой настольной лампы с бахромчатым абажуром фотография маленькой девочки, но у Нежины не находилось повода поинтересоваться, кто изображён на снимке, хотя бывала она в этом кабинете достаточно часто. Нередкие визиты позволили ей привыкнуть к своеобразному уюту помещения. Агата же вызывающе, но несколько исподлобья глядела на кроваво-красные обои, кресло цвета спелого граната, алый ковер на полу, малиновую помаду на бордовом то ли от гнева, то ли от напряжения лице Лидии: до случая в лесу авантюры девушки не включались в список наказуемых. И теперь Агата недовольно морщилась и вздыхала – ей не нравилось происходящее: ощущение вины не входило в список чувств, которые ей когда-либо доводилось испытывать.
Вообще Лидия – неплохая тётка, но неудавшаяся личная жизнь наполнила её мягкое, как это обычно бывает у некрасивых и неумных женщин, сердце неудержимой злобой. Говорят, довольно часто случались жаркие летние дни, когда директриса даже в помещении не снимала солнечных очков, а на пляже – кофты с длинными рукавами и брюк.
Её муж отличался крутым нравом: мог наподдать лишь за то, что Лидия подала кофе не так быстро или не в той чашке, как ему хотелось бы, слишком громко говорила, слишком тихо молчала. Но, к счастью, после долгих и нелёгких лет замужества драгоценный супруг оставил неутешную вдову, отправившись в мир иной, находясь в затейливой позе на не совсем совершеннолетней воспитаннице собственной жены. Так что Лидии, несомненно, было откуда черпать силы в своей злости. И она выжимала максимум, раздувая широкие ноздри, ударила широкой ладонью с короткими пальцами по столу так, что скрепки брызнули в стороны:
- Что это за выходка, Куммершпик, Неизвестная? Как двум девчонкам в голову могла прийти подобная затея? Чего вы пытались добиться?
Агата мгновенно сменила напряжённое выражение лица на презрительно-равнодушное, чуть подалась вперёд и дерзко процедила сквозь зубы, выплёвывая отдельные звуки и проглатывая другие:
- А что такого? – она не думала отступать и сразу пошла в атаку. – Мы же не пленники и не рабы – сами себе хозяева. Захотелось погулять – вот и вышли! В город же нас всё равно не взяли… Хотя и не очень-то хотелось находиться рядом с цирковыми уродцами.
Рука директрисы потянулась было к собственной истоптанной туфле, предназначенной для известной цели, но передумала, поскольку Агата опередила её движение.
- Меня уже били, и не один раз, — заявила она дрожащим от нервного возбуждения голосом, - били так больно, что вам и во сне не снилось. И если вы меня хоть пальцем тронете, знайте: я ударю вас в ответ. Уж точно не буду подставлять щеку, и не надейтесь.
- Молчать! – довольно низкий тембр Лидии неожиданно сорвался на визгливый фальцет. Голос её гудел, как китайский гонг, и был слышен одинаково хорошо во всех уголках и закоулках интерната. Под горлом надулся дряблый мешок, как у старой жабы. – Здесь пока ещё я главная! Но если ваша парочка отказывается это признавать, то, пожалуй, я смогу вам предложить иную кандидатуру!
Она заговорила чуть тише, вкрадчиво, едва сдерживая себя:
- Надеюсь, вы достаточно осведомлены о Доме-Под-Горой?
Нежина непроизвольно сглотнула, с неподдельным ужасом уставясь на Лидию. Агата же осеклась, замолчала, что было на неё совершенно непохоже, и носком ободранной тапочки ковыряла вздыбившийся от сырости и времени паркет.
Выпученные глаза директрисы бегали от одной воспитанницы к другой. Её шея от волнения раздулась, тонкая золотая цепочка туго перетягивала рыхлую кожу, грозя вот-вот лопнуть. В дни своей юности Лидия, наверное, с радостью носила украшение, но теперь цепь все больше казалась ошейником на шее старой дворовой собаки, давно уже несущей нелёгкую службу у неласкового хозяина.
Наконец она опустила взгляд вниз, и лицо Лидии, без того мрачное, словно накрыло грозовое облако. Во всём её облике: фигуре, движениях, мимике, голосе - затейливо переплелись желание наказать дерзость, обычная обида на весь мир за свою неудавшуюся судьбу и что-то ещё, названия чему Агата точно не знала, но Нежина могла бы поклясться, что разглядела под жёсткой коркой жестокости чувство вины. Тонкие губы сжались ниточкой; казалось, что они вовсе исчезли. Взлохмаченный пучок растрепался, сожжённые завивкой волосы торчали в разные стороны. Перед девочками стояла не строгая директриса, а усталая, измученная женщина, не отличающаяся красотой. Впрочем, привлекательная внешность не так уж и необходима при годовом доходе в тысячу золотых монет.
- Дома-Под-Горой теперь не избежать, - Лидия расплылась на стуле, поднесла дрожащую руку ко лбу. Нежина непроизвольно ахнула.
- Но, директор… - исхудавшая до прозрачности Агата в искреннем изумлении подняла глаза на Лидию: её браваду будто сдуло зимним ветром. – Что мы такого сделали? За что?
Директриса махнула рукой.
- Если бы я могла бы объяснить…Если бы только могла…надеюсь, этот случай послужит вам хорошим уроком… Наставлением…Вы его хорошо запомните, и надеюсь, не потому, что он окажется последним в вашей жизни.
Неожиданно Лидия горько усмехнулась, почти приняв человеческий вид, и сказала то, что ни Нежина, ни Агата не смогли понять, сколько бы ни пытались. Подавшись вперед, наклонившись так, будто неся на своих плечах всю тяжесть мира, директриса скорее прошептала, чем проговорила:
- Простите меня, простите, но если не вас, то придётся отдать кого-то ещё. Иного выхода я не вижу. Нельзя бесконечно просить в долг, если его нечем отдавать… Да и к тому же…
Сердце Нежины нестерпимо заныло. Что-то было не так. Девочки замерли в напряжении, ожидая окончания фразы. Лидия же отвернулась к окну, нервно дёрнув головой:
- Я всё сказала, девочки. Я всё сказала.
Её ответ был непрост и неясен, и лёгкая дрожь в голосе выдавала с головой ничем не объяснимое волнение. Неожиданно в дверь уверенно и громко постучали.
- Разрешите? – не дожидаясь приглашения, в комнату внесла грузное тело повариха, едва взглянув на рыжеволосую любимицу, которая уже вот-вот готова была разрыдаться и умолять о смертной казни, но только бы не попасть в Дом-Под-Горой. Высокая, плотная, уже давно немолодая кухарка неторопливо вытирала широкие ладони о фартук, пристально смотря на директрису. Под её взглядом Лидия съёжилась, будто из неё выпустили воздух. Повариха, не поворачивая головы, приказала, что уже само по себе было удивительно:
- Девочки, оставьте нас.
Не мешкая Нежина и Агата выскочили из кабинета и тотчас, толкаясь, прильнули к двери, но из-за дубового полотна доносились лишь бессвязные обрывки: «Обещала…Что с ней будет?... Старуха всё равно возьмет своё…Только если ей позволить… Время пришло… Она погибнет…Нет выхода… Дурное так или иначе выйдет наружу!... Обменять… Чем тебе так надёжно заклепали рот? Золотом?... А, так его заткнули твоим же грязным бельём!... Я обращаюсь не к твоему разуму, которого у тебя, оказывается, немного…Не смей по своей больной мерке перекраивать чужую жизнь!». Их крики едва просачивались из-за стены, а потом и вовсе перешли в сплошное неразличимое бормотание. Девочки прижались к двери всем телом, пытаясь разобрать слова, из кабинета высунулась растрёпанная голова Лидии с налитыми кровью глазами и рявкнула:
- Пошли вон!
Агата и Нежина кубарем скатились с лестницы и остановились только для того, чтобы отдышаться и мрачно посмотреть друг на друга.
Ещё бы. Попасть в Дом-Под-Горой, обитель мадам Изольды Гроак, – самый страшный кошмар любой воспитанницы – почему-то туда отправлялись только девочки. Это заведение славилось в округе своеобразным отношением к детям. Там смерть не считалась чем-то из ряда вон выходящим, девочки гибли как мухи, и на это никто не обращал внимания.
Ходили слухи, что провинившихся воспитанниц на неделю привязывали к кровати в комнате на чердаке, естественно, без еды и воды и возможности справить нужду.
В жаркие летние месяцы личинки мух проклёвываются и начинают пожирать плоть уже через сутки. Через трое они добираются до глаз. Обычно больше трёх дней никто не выдерживал, и девочки, побывавшие в путах на чердаке, более никогда не повышали голос, беззвучными тенями скользя по сиротскому дому. Но, говорят, жёны из них выходили прекрасные. Мужчины записывались в очередь, чтобы повести к алтарю любую из питомиц госпожи Гроак. Все знают, что мужчина, располагающий достаточными средствами, вполне может позволить себе и тщательно выдрессированную жену. Большего от неё и требуется.
Поговаривали, что сама Лидия была одной из обитательниц Дома-Под-Горой, поскольку при случайном упоминании имени мадам Гроак директриса бледнела, с каменно-неподвижным бесстрастием отвешивая на порядок большее количество тумаков.
Мадам Изольду воспитанники никогда не видели – она бесплотной тенью нависала над благополучием каждой из девочек, но ходили слухи, что вместо ног у неё копыта, а под длинной юбкой скрывается хвост.
Поэтому перспектива переехать в Дом-Под-Горой не могла обрадовать.
Но тем не менее каждый год одна-две воспитанницы тихо исчезали из интерната, отправляясь под крылышко Изольды Гроак. Как их выбирали – никто не знал, потому что девочки были абсолютно разные: блондинки и брюнетки, толстые и тощие. Кто-то играл на фортепиано, а кто-то – в карты. Между ними не было ничего общего, но все они на некоторое время становились дочерьми мадам Гроак, а после тихо исчезали, словно никогда и не рождались на свет. И это никого не заботило. Кому есть дело до нескольких сирот, у которых два пути: тюрьма или кладбище?
По интернату слухи разносятся быстро, и уже к своему возвращению девочки обнаружили на двери кривую надпись: «Ни удачьницы».
Действительно, почему бы Дикой Своре не отпраздновать чужую беду?
В интернате не было принято сочувствовать. И милосердие было чем-то таким, чего не понимали, и любые попытки объяснить вызывали лишь смех, или раздражение, или недоумение. «Жалость равна слабости, а слабость равна смерти», - под таким девизом жила Дикая Свора. Здесь выживал сильнейший. Нежина подозревала, что так происходит не только в интернате, но и везде, но точно в этом уверена не была, поэтому со вздохом взяла тряпку и принялась оттирать надпись. Агата же с воплями: «Кто это сделал?!» - бегала по этажам, ища виновного, но, конечно, никого не нашла.
В столовой, куда девочки спустились на обед, на сероватом картофельном пюре кто-то вывел вилкой: «Смертьницы». В иное время ни Нежина, ни Агата не придали бы инциденту никакого значения, но сегодня скорлупа иллюзии защищённости дала трещину, заодно располовинившую и привычку к осторожности. Да и причина оказалась весьма весомой: разве может быть иначе, когда тебя собираются определить не просто в святые, а в мученицы?
- Ну всё, - взмылённая Агата приподняла край стола, явно собираясь его опрокинуть.
- Не надо, - Нежина положила испачканные краской пальцы на плечо подруги. – Посмотри, они только этого и ждут!
Псы Дикой Своры сидели за столами, но обычного звонкого стука столовых приборов по тарелкам не было слышно. Псы таились, перешёптывались, усмехались, ожидая реакции, изредка оглядывались. Агата выдохнула и плюхнулась на место. Столовая разочарованно зачавкала, принимаясь за еду.
Агата молча орудовала вилкой, изредка угрюмо поглядывая по сторонам, потом повернулась к Нежине, печально ковырявшейся в картошке. Надпись в тарелке превратилась просто в «Смерть». Нежина аккуратно положила вилку на тарелку. Девушке совершенно перехотелось есть.
Когда вечером Агата влетела в спальню и стала торопливо раздеваться, закинув лёгким движением ноги ботинки и джинсы под кровать, где уже лежали пара блузок, юбка, солнцезащитные очки и дюжина носков разной степени загрязнённости, Нежина уже долго ворочалась в кровати, вздыхала, переваливаясь с боку на бок. Сон не шёл.
Агата разбежалась и прыгнула на кровать, которая недовольно скрипнула и подкатилась вплотную к стене. Поворочавшись, Агата недовольно перевернула подушку, одеяло, наконец, перевернулась сама. Маленькую обшарпанную комнатку наполнило молчание.
-Ты не думаешь, что все это очень странно? – неожиданно мягко прошептала Агата, словно не желая вторгаться в мрачные думы Нежины, при этом сосредоточенно водя пальцем по стене. Этот звук Агате не нравился, но соседку за стеной он раздражал до бешенства, и поэтому она морщилась, но скребла ногтем гладковыкрашенную поверхность, в которой проковыряла уже приличного размера ямку.
- Что? – не сразу отозвалась Нежина, думавшая о чём-то своём.
- Все эти переезды, Дом-Под-Горой… Это же не первая проделка, и не самая неприятная из всех. Помнишь ту светленькую девочку, которая в прошлом году выпустилась? Она ещё отвратительно пела в душе?
- Да, - соврала Нежина. Она не помнила, но сказала так потому, что вообще мало обращала внимания на других людей, однако и выглядеть неосведомлённой тоже не любила.
- Так вот, - Агата наконец-то перевернулась лицом к подруге. В полутьме её глаза возбужденно сияли, как у кошки. Девушка горячо и быстро зашептала:
- Блондинка подожгла кабинет Лидии, чуть не убила Пунта, экспериментируя с его настойкой, выкрала и продала всё ценное, что смогла утащить у воспитательниц. Помнишь, как плакала повариха, не найдя новых шёлковых чулок, купленных специально на вечер? Я бы, кстати, тоже расстраивалась: представляю, сколько времени она потратила на их поиски, ведь одежду на слонов не так-то легко найти. Хотя, - она критически посмотрела на подругу, - тебе ли не знать… И то, её только посадили в карцер, а нас сразу – в Дом-Под-Горой! По-моему, это несправедливо. А раз есть несправедливость, то с ней нужно бороться!
Нежина с грустным вниманием взглянула на подругу, потом перевернулась на спину. Кровать скрипнула, и сетка опустилась до пола.
- И что ты предлагаешь?
Агата поскучнела и повернулась обратно к стене, продолжая её расковыривать:
- Я пока не знаю, мне нужно время, для того, чтобы хорошенько все обдумать. Я практически уверена, что оно ещё есть, ведь перевод – долгое дело: сколько нужно подготовить документов, нужно получить разрешение от Надзора… В любом случае Лидии понадобится никак не меньше, а то и больше месяца…
Что-то чёрное, сдавливавшее грудь девочки, лопнуло. Месяц – это прекрасно! Это очень долго! В иных ситуациях месяц – это почти целая жизнь! И Агата обязательно что-нибудь придумает! Призрачная и неопределённая надежда расцвела в душе Нежины, когда в дверь осторожно и нетерпеливо постучали.
Девочки разом смолкли, гадая, кто мог прийти в такой поздний час.
Стук повторился, уже более резко и требовательно. Приподнявшееся было настроение Нежины мигом сменилось подавленностью и смутной тревогой.
- Да? – сонным голосом крикнула Агата. Нежина крепко обняла подушку, приняв на лицо самое милое выражение, и тихо засопела.
- Бездарность, - тихо фыркнула Агата, не сводя глаз с медленно открывающейся двери. – Ты ни разу в жизни не спала с таким лицом, без храпа и не пачкая слюной подушку!
Нежина не успела ответить, поскольку в комнату вошла широко улыбающаяся медсестра небольшого роста в грязном халате, на груди которого проступали плохо застиранные пятна, по которым можно было легко определить, что ела женщина день, неделю и даже месяц назад.
Медсестра, положенная по штату, жила в интернате с незапамятных времен, поэтому считала нервические болезни блажью ленивых и склонных ко лжи маленьких пройдох. Её невозможно было разжалобить или попросить об одолжении. Все подобные попытки разбивались о каменную неприступность сурового, уже начавшего дряхлеть лица. Поэтому Нежину крайне удивила неожиданная сладость прозвучавших слов, надёжно маскирующая горький привкус хинина.
- Девочки, укольчики! Успокоительные укольчики для сладкого безмятежного здорового сна! – улыбка ночной посетительницы стала ещё шире, казалось, что ещё чуть-чуть и лицо треснет пополам. Но глаза беспокойно бегали по сторонам, словно что-то ища. Возможно, оправдание. – Ну же, давайте не будем заставлять друг друга ждать. Страна Морфея ждет своих принцесс!
Агата сонно приподнялась на подушке, весьма натурально зевнула и пробормотала:
- Мы уже и так спим. Никакие успокоительные нам не нужны.
Не открывая глаз, Нежина восхитилась искренностью и твёрдостью, звучавшими в голосе подруги.
Но медсестра уже бесцеремонно включила свет и разложила на столике шприцы и две стеклянные ампулы без каких-либо надписей. Отломив головки ампул, набрала полный цилиндр, выпустила воздух и чересчур весело спросила:
- Ну что? Кто у нас самый смелый?
- Вы не слышали? – держась с преувеличенной независимостью, Агата повысила голос. – Я же сказала: мы спим.
Медсестра посмотрела на неё с видом врача, знающего, что пациент неизлечим. Шприц весело выпустил вверх игривую струйку, выгоняя воздушные пузырьки, погрозил жалом.
- И всё-таки это обязательно, - медсестра растянула уголки рта к вискам в доброжелательном оскале. – Такой стресс для юного организма, необыкновенное потрясение для ума. Ваш разум недостаточно созрел и окреп, чтобы понять и принять, конечно, немного жестокое, но справедливое решение нашего мудрого директора. Поэтому я, как врач, настоятельно рекоменду…
Но не тут-то было: не в характере Неизвестной было пропускать чужие недостатки без замечаний.
- Нежа, она глухая? – Агата уже не скрывала злобы на перекосившемся от ярости лице. – Вам сказать, куда нужно засунуть и Вас, и директрису, и Ваши рекомендации вместе с успокоительными?
- Ох, маленький горшок – мигом кипяток… Девочки, - медсестра мастерски сделала вид, что не обратила внимания на тон трясущейся от гнева воспитанницы. Доверительным шепотом она сообщила, почему-то глядя только на Нежину. - Это приказ нашего дорогого директора. Мы же не хотим её расстраивать?
- Да плевать я хотела… - взорвалась Агата, и, обернувшись на Нежину, уже протягивавшую руку, прошипела. – Слышишь: не смей!
Медсестра одним щелчком сменила приторное выражение лица на плаксивое, потому что в совершенстве овладела этим искусством, ещё когда выпрашивала необходимую оценку для табеля:
- Девочки, это же просто успокоительное. Если я не выполню поручение, меня накажут, ну чего вам стоит?
Даже в самые критические моменты нашей жизни мы не можем освободиться от плена слабости собственных душ. Нежина, не понаслышке знающая о тяжести несправедливых наказаний, со вздохом закатала рукав пижамной кофты. Шприц с радостью впился в нежное предплечье, мигом перекачав нежно-голубую жидкость в вену. Агата смотрела на подругу во все глаза. В взгляде Неизвестной сквозило нечто вроде безумной тревоги, и её губы непрерывно шевелились, но Нежина уже не ничего не слышала, поскольку изношенное чувство привычной преданности, долгий период ухода за больной и неприятный разговор с директрисой окончательно измотали девочку, и она, даже не почувствовав укола, погрузилась в крепкий, но беспокойный сон. Сновидения эти были причудливы и тревожны: девочке снилась борьба пещерного человека и саблезубого тигра. Человек нападал на хищника, стараясь проткнуть каменную шкуру копьем, но зверь уворачивался, рычал, бешено мотая коротким хвостом, и широко разевал бахромчатую пасть, стараясь целиком заглотить охотника.
Около полудня из объятий слишком крепкого, чтобы быть настоящим, сна Нежину вырвал резкий толчок в плечо. Едва разлепив глаза, девочка увидела бледное лицо директрисы. На правой щеке этого лица багровел свежий шрам, а пиджак держался на одной-единственной пуговице – все остальные были выдраны с мясом.
- Тише, тише, - едва размыкая губы, проговорила Лидия. Её короткие пальцы утопли в нежном предплечье Нежины. – Только не волнуйся, но твоя подруга, эта чёртова дикая кошка Агата сбежала.
- Что?
В голове у девочки будто стучал паровой молот, в горле пересохло – так плохо ей ещё никогда не было. Нежина не понимала ни звука из того, что говорила директриса, но по напряжённому тону и постоянно повторявшемуся имени подруги поняла, что речь идет о ней.
- Что случилось? – чуть громче чем надо повторила она, качая головой, стараясь унять неприятный звон в ушах.
- Тише, - торопливым шепотом произнесла Лидия, боязливо оглядываясь на дверь. – А теперь слушай меня очень внимательно: времени на более подробные объяснения у меня нет.
Директриса повторила, напряжённо вглядываясь в лицо девочки.
- Агата сбежала. А до этого порылась в моём кабинете и прихватила с собой документы. Но не свои. Она взяла твою метрику.
Нежина потрясла головой, потому что ей показалось, что Агата вроде как сбежала, при этом присвоив чужое имя. Точнее, не чужое. Она забрала единственное, что принадлежало только Нежине, - имя самой Нежины.
- Что? – ещё раз повторила она и растерянно, ожидая, что Лидия вот-вот рассмеётся, улыбнулась. Не верящая в возможность бегства подруги, которая не сочла нужным поставить в известность о собственных планах, Нежина окончательно потеряла голову от того, что видела собственными глазами, и того, что ей приснилось; на секунду ей стало страшно: не повредилась ли она рассудком?
- Приди в себя! – шёпотом рявкнула директриса и отвесила девочке звонкую пощёчину. Нежина охнула, схватилась за щеку, немедленно запылавшую острой болью, но в голове загадочным образом прояснилось, и раздражающий звон исчез.
Лидия крепко схватила Нежину за руки. Чрезмерная серьёзность её тона пугающе перехлёстывала через край.
- Слушай и не перебивай: это очень важно. Мадам Гроак уже тут, и мне надо предоставить ей кого-то. Раз Куммершпик теперь непонятно где, то придётся отдать Неизвестную. Ты поняла? Теперь ты Агата, найденная в мусорном бачке. Повтори.
Нежина машинально произнесла чужое имя:
- Я Агата, найденная…Но, директор, зачем все это? Не лучше ли признаться в том, что произошло на самом деле?
Лицо Лидии исказилось.
- Пусть тебе в страшном сне не приснится признаться, что ты Куммершпик! Куммершпик будут искать и не найдут, а Неизвестная не представляет ценности. Иногда лучший способ спрятать что-либо – это положить на виду!
Лидия говорила, говорила горячо и убедительно, но Нежина, как ни пыталась, не могла уловить смысл её слов. Сердце девочки сжималось от пронзительной тоски, а губы помимо воли шептали одни и те же фразы:
- Я ничего не понимаю…Я ничего не могу понять…
Замершее в настороженной неподвижности красное от натуги и волнения лицо Лидии зашевелилось, она горячо и быстро зашептала, схватив Нежину за плечи:
- Тебе и не надо ничего понимать, просто сделай так, как я тебе говорю, и не дай Бог тебе в очередной раз сделать глупость и распустить свой длинный болтливый язык. И ещё: никому не верь!
- Но, директор…
- Никаких но! - Лидия усталым жестом потёрла виски и с нажимом добавила. – Тебе придётся сделать так, как сказала я. Подчиниться не значит согласиться. Мудрый знает это. Плохо, что ты не знаешь.
Резко опустив руки и избегая смотреть на девочку, Лидия быстро прошагала к окну. Квадратные каблуки давно немодных туфель вдавливали паркет, оставляя цепочку маленьких квадратных кратеров прямо рядом со свежими царапинами, которых еще вчера не было. Длинные полоски, будто от когтей сопротивлявшегося зверя, протянулись от кровати до двери. И если бы Нежина была бы не так растеряна, то непременно обратила бы на них внимание. Как и на наспех приколоченную дверцу тумбочки, которую словно оторвали в пылу драки и небрежно поставили на место. Но сейчас, ошарашенная, раздавленная, она сидела, съёжившись, на кровати и смотрела на мелко подёргивающуюся спину директрисы. Не оборачиваясь, Лидия нарочито громко бросила:
– Собирайся, Неизвестная, приехали за тобой. И не вздумай тратить понапрасну слёзы: в том месте, куда ты отправляешься, их запас тебе ещё пригодится!
За дверью что-то скрипнуло, как будто кто-то переступил по скрипучим паркетным доскам, но когда Нежина выглянула из кабинета, в коридоре, конечно, никого не было.
Много ли вещей у ребёнка-сироты? Зубная щетка, кое-какая одежонка, книги – вот и всё, чем пришлось обзавестись за пятнадцать лет. Однако и сумка с этими немудрёными пожитками всё-таки тянула руки, которые и так не слушались хозяйку. Еле-еле волоча чемодан по ступеням, Нежина спустилась в холл.
Возле окна, спиной к лестнице, стояла стройная сухощавая дама с пучком на голове. В её прямую спину словно вбили осиновый кол. Тщательно зализанный седой пучок отклонял голову назад так, что почти касался костлявых лопаток, обтянутых тяжёлой портьерной тканью. Чёрное траурное платье плотными складками утыкалось в пол, и, конечно, прикрывало и копыта, и обувь на них.
- Это она? – голос раздался откуда-то со стороны, потому что каменная спина даже не пошевелилась.
- Видимо, да, сударыня.
Возле старухи подобострастно изогнулся весьма красивый молодой человек. Коротко стриженные волосы открывали высокий лоб. Глаза под тяжёлыми бровями казались земляными ямами – тёмные, недобрые, они быстро, но внимательно ощупали Нежину с ног до головы, словно бы срывая с тела не только одежду, но и кожу. Безупречно очерченный рот искривлен в треугольной улыбке, не размыкавшей губы, спина настолько привычно согнута в полупоклоне, что можно было бы подумать, будто юноша – горбун. Но нет, выпрямившись, он спиной вошёл в тень, не прекращая улыбаться. В животе Нежины что-то неприятно сжалось.
- Судя по шагам, в её жилах нет ни капли благородной крови. Леди никогда не позволит себе топать и дышать при этом как корова. Вероятно, это у неё от матери. Хотя, может быть, и от отца? Кто там он у неё? Мусорное ведро? Можете не отвечать, я это и так чувствую. Грязная кровь, очередное заблудшее дитя…
Старуха обернулась. Воротничок-стойка так высоко держал её голову, что при небольшом росте директриса Дома-Под-Горой казалась великаном. Морщины глубоко изрезали сухую кожу, скорбными впадинами уходя вниз, к подбородку. Тонкие губы, казалось, не знавшие ни улыбок, ни смеха, поджаты, а глаза... Ни у кого Нежина прежде не видела таких глаз! Правый, чистого бледно-голубого цвета, бесстрастно и равнодушно смотрел сквозь присутствующих; левый, закрытый бельмом, заметно косил. Собственные глаза Нежины, серые настолько, что казались почти что чёрными, теперь виделись ей тусклыми и невыразительными. Старуха оперлась на искусно вырезанную костяную трость и шагнула вперед.
- Подойди сюда, заблудшее дитя, - прошелестело в холле.
Нежина сделала шаг назад, пытаясь спрятаться за Лидию, но мощный пинок в зад толкнул её прямо под ноги старухе. Колени горели огнем, но девушка не смела поднять головы, даже почувствовав прикосновение холодной кости к подбородку.
- Посмотри на меня.
Помимо воли она распахнула глаза. Странные мёртвые глаза вселяли в неё тревогу. С секунду старуха пристально глядела на что-то внутри, видимое только ей, скривилась, затем опустила трость.
- Барыс, распусти ей волосы.
- Сейчас, госпожа.
Черноволосый молодой человек ловко подскочил к растерянной девушке, чтобы сдернуть косынку и вытащить шпильки. Лишившись обычного давления, тугие завитки радостно устремились к свободе, обрушившись шёлковым пламенным водопадом на плечи девушки. Водопад искрил и переливался даже в тёмном коридоре. Казалось, что на Нежину вылили ушат жидкого золота. Старуха удовлетворённо хмыкнула.
- Я заберу её, но это не значит, что эта блудливая девка заменит ту, за которой я приехала и которую пятнадцать лет назад я настойчиво просила тебя сохранить, Лидия.
На бледном растерянном лице директрисы бегал страх. Она пролепетала, стараясь смотреть вниз:
- Ужасное недоразумение, госпожа. Кто знал, что в девчонке именно сейчас проснётся дурная кровь? Но поиски уже начались, я лично прослежу за тем, чтобы был поднят каждый камешек и сорвана каждая травинка, но Куммершпик мы найдём.
- Пока ведутся поиски, я думаю, что найду ту, чью благодетельность и благодарность буду вскармливать со всей добросовестностью, на какую только способна.
Лидия сглотнула. Нежина видела, как тугой шарик провалился вниз по горлу.
- Конечно, госпожа, - непрерывно кланяясь, пролепетала директриса. – И мы старались следовать вашим заветам, так сказать, держать лошадку в узде.
- Как видишь, меры предосторожности никак не оправдали себя, - сухо обронила старуха. – И я начинаю думать, будто совершила неправильный выбор.
- Нет-нет, госпожа! Что Вы! – в ужасе забормотала Лидия. – Я больше не подведу Вас! Это лишь досадная оплошность, недоразумение!
- Я очень на это надеюсь, - брезгливо выплюнула старуха, явно показывая, как ей неприятно и помещение, в котором она вынуждена находиться, и общество, которое её окружает, и добавила вполголоса. – Смотри, Лидия, ниток нашей с тобой запутанной истории хватит для того, чтобы соткать саван не только для меня и тебя.
- Конечно, конечно, - засуетилась Лидия. – Как же я могу обмануть Вас! Наша договорённость в силе, госпожа Гроак?
Директриса прыгала возле гостьи, как собачонка, подобострастно заглядывала ей в глаза и улыбалась, нервно облизывая губы. Крупные неухоженные руки заметно дрожали.
- Я не люблю шум, - поморщилась старуха, развернувшись и плавно скользя к выходу. – Барыс, проводи нашу новую гостью в экипаж.
- Госпожа Гроак? – Лидия всё это время ни на шаг не отходила от странной старухи.
- Я подумаю, - сухо бросила старуха и, ни на кого не глядя, проследовала в повозку.
Лидия облегчённо вздохнула и вытерла тыльной стороной ладони пот на лбу и возле верхней губы. Что-то похожее на сожаление промелькнуло и сразу потухло в глазах женщины, когда спутник старухи, крепко ухватив девушку чуть выше локтя, вывел её, испуганную и упирающуюся, из интерната.