Больно! Алексей Геннадьевич закусил губы, чтобы не застонать. Так, сейчас надо встать. Попытался сесть и без сил откинулся на тощую больничную( даром, что vip- палата) подушку. Вторая попытка. Замутило, в глазах заплясали радужные круги. Осторожно коснулся босыми ногами пола. От его приятной прохлады неожиданно стало легче. Тихонько, по стеночке, вышел из палаты. На висках - холодный пот, дыхание , как у марафонца после забега. Дойти бы до сестринского поста. Вызвать медсестру? Ну уж нет! Девчонки и так за сутки такой километраж наматывают, что к вечеру еле ноги волокут.
- Вам плохо? Почему не нажали кнопку вызова? - Медсестра смотрела строго и внимательно. Новенькая, Ангелина, кажется. На минутку захотелось, чтобы сегодня дежурила Галочка с её бесшабашным кокетством или Наталья Ивановна, которая ко всем больным относилась хоть и строго, но с материнским теплом.
- Мне бы укольчик обезболивающий . А ходить после операции полезно. Вспоминаешь, что еще живой, да и спаек меньше.
Коротко кивнула, ловко подставила плечо, фактически дотащила до процедурной. Алексей Геннадьевич мысленно выругался: хотел, как лучше, а получилось, что женщине на себе приходится его тушу волочь.
Легкая боль от укола, и по телу разлилось блаженство. Счастье не в любви, деньгах, карьере. Даже не в детях. Счастье - это когда ничего не болит.
- Я дальше сам дойду, ладно?
- Не ладно. Свалитесь ещё по пути к палате. Крепко обняла за пояс, снова подставила плечо..
Алексей Геннадьевич ухмыльнулся про себя. Дожил! Рядом молодая женщина, а организму всё равно, организм спать хочет.
- Больше в мою смену не не геройствуйте, ладно? И вдруг улыбнулась. Улыбка преобразила необычайно, превратив суховатую медсестру в женщину, милую, человечную, простую.
Лекарство начало действовать, и Алексей Геннадьевич провалился в забытье.
Утро встретило непривычной суетой: больные вяло спорили, кто первый пойдёт в душ, медсестры деловито покрикивали на пациентов, торопя побыстрее сдать анализы. Всё, как всегда. Непривычным было то, что находился по другую сторону больничной жизни.
Сапожник без сапог, блин. Врач высшей категории, заведующий, едрен батон!
Пропустить у себя банальный аппендицит, довести его до перитонита, а себя - до реанимации! За такое увольнять надо!
Да всё некогда было. Болело, да, хотел заскочить на, УЗИ, уж заведующего бы приняли с распростёртыми объятиями, да всё недосуг. Консультации, онлайн- конференции, операции. Да и статью надо дописать.
" Чукча не писатель, чукча нынче пациент со швом, дренажными трубками и сомнительными перспективами на жизнь."
Когда припекло по- настоящему, Алексей Геннадьевич выпил обезболивающее и клятвенно пообещал себе всё- таки сдаться УЗИ - стам.
А дальше - лавина боли, паника в глазах жены, хмурое лицо врача скорой.
- Отвезите его на работу, ладно?
Уставший врач вопросительно поднял бровь.
- Он в областной работает, завхирургией.
- Понял.
Капельница, ошарашенный взгляд врача приемного покоя
- Алексей Геннадьевич?
- Ага. Соскучился по работе, решил не дожидаться утра.
В отделение подняли быстро.
Яркий свет лампы слепил глаза. А это, оказывается, больно.
Глухой голос анестезиолога
- Ну что, Геннадьевич, поехали? Десять, девять, восемь..
Следующие три дня в реанимации слились в один вязкий мутный ком из боли, температурного жара и собственной беспомощности. Стыдно было просить молодых женщин помочь в самом простом и естественном, но, тем не менее, интимном. И тридцать лет в медицине не спасали. Не думал, что быть пациентом так...унизительно. Хотя девчонки- медсестры молодцы, ничего не скажешь: ни на йоту брезгливости или недовольства, как могли, сглаживали острые углы, на которые натыкалась его некстати проснувшаяся стыдливость.
А еще скучал по работе, по операциям. Первую операцию как первый поцелуй , помнил до мельчайших подробностей .До сих пор перед каждой по спине бежал холодок предвкушения.
Со временем появились быстрота и та уверенность, что происходит от опыта и веры в свои силы.
Каждая операция - словно вызов: сможешь, справишься, хватит ли быстроты, виртуозности и той, чуйки, которой отмечены по- настоящему талантливые хирурги. Обожал сложные случаи.
Теперь сам стал сложным случаем. Ему повезло. Карбышев, молодой хирург, который его оперировал той ночью, был дотошным и внимательным, обратил внимание на небольшое образование недалёко от лопнувшего аппендикса. И как смог разглядеть в месиве из крови и гноя? Хирургическая чуйка. Образование уютно разместилось в Алексее Геннадьевиче и огласки не желало.Теперь вся дальнейшая жизнь мужа, отца, хирурга зависела от результатов биопсии:
- Алексей Геннадьевич, как дела? - Карбышев протянул руку для рукопожатия.
- Спасибо, бездельничаю вот. Слушайте, Глеб Евгеньевич, не подумайте, что мне начальственная моча в голову ударила, но переведите меня в нормальную палату. К живым людям хочу,что я тут один, как прыщ!
- Ну хоть не как геморрой!
Алексей Геннадьевич захохотал и тут же охнул: швы напомнили о себе резкой тянущей болью. Хорошо, хоть дренажи уже сняли, а то приходилось спать на спине, неудобно - жуть.
Через час, собрав немногочисленные вещи в пакет, бодро потрусил в пятую палату. Жене велел ходить не чаще раза в неделю: вполне достаточно, чтобы обновить запас чистых трусов- носков, обнять измученную тревогой женщиной и успешно скрывать правду.
Палата встретила оживленным гомоном
- Так мне что, совсем бухать нельзя, что ли? - кудлатый мелкий мужик огорченно выпучил глаза. Алексей Геннадьевич на минутку испугался, что мужик их потеряет.
- А ты, Миха, как думал? Желчный удалили, так всё, мораторий на водку- то.
- Что, и на баб этот ваш, как его, мораторий?
- А ты к бабам что, с желчным пузырем подкатывал?
Вся палата грохнула. Кроме высокого худого, относительно молодого брюнета с изжелта- худым к лицом, который лежал, отвернувшись к стене.
Алексей Геннадьевич уловил резкий характерный запах. Калостома.Кишка выводится на переднюю брюшную стенку, содержимое кишечника поступает в калоприёмник. Реальный выход при многих заболеваниях. Вот только каково жить с таким выходом, представлял себе слабо. Физически еще туда- сюда, а вот морально....
Два балагура, Семен и Степан готовились к выписке после аппендоэктомии ( удаления аппендикса). В глазах, карих у одного и серо- зелёных, как озерная вода, у другого, светились радостное предвкушение и облегчение.
Ушли на следующий день. На их место положили студента Сашу и Варфоломея Иваныча. Старик храпел, как стадо кабанов. Ночи в палате сразу стали называть варфоломеевскими. Студент целыми днями проводил в наушниках: слушал музыку, смотрел кино. У деда диагностировали пустяковый в его возрасте холецистохолангит , а вот студента крутили- вертели долго. Подозревали опухоль. Алексей Геннадьевич понял это по обрывкам разговоров своих ординаторов.
В палате жили страх, отчаяние, надежда, веселье. В палате жили живые люди, а не клинические случаи, коими он, Алексей Геннадьевич, давно привык их считать.
- Биопсия показала отсутствие злокачественного процесса, - Карбышев не скрывал радости, - планово прооперируем, всё будет хорошо.
" Хорошо, что приключился этот перитонит. Хорошо снова быть не только врачом, но человеком
Алексей Геннадьевич стоял у открытого окна. Вечерело. Ветер шевелил отросшие за время болезни волосы. Алексей Геннадьевич улыбался.
Всем добра!