Не зная ничего о Марине Абрамович, в девятом классе я почти в точности повторила ее знаменитый перформанс «Ритм 0».
Как и любое казенное учреждение, школа живет примерно по тем же законам, что и тюрьма. В ее иерархии я была вроде «мужика» на зоне – арестантом «срединного пути», позволяющего отмотать 11 лет без конфликтов с администрацией и неформальными лидерами. Поэтому спокойно доучилась до этого самого девятого класса. Но однажды осенью школьные «вертухаи» заставили нас выйти на субботник: вокруг учреждения нужно было кому-то сгрести листья в кучи.
На мероприятие я пришла в старенькой маминой футболке. А это, на минуточку, «нулевые» – девочки-подростки тогда даже на субботнике появлялись во всем гламурном.
Словом, две одноклассницы отпустили колкость по поводу моего внешнего вида. Шутка была на грани, когда отвечать прямой агрессией вроде странно. В ответ можно было по-хамски яжпошутить, однако я решила промолчать. По масти эти девки были, скорее, «чушпанками». Короче, мне лениво и брезгливо было с ними конфликтовать. Впадлу-с.
Одноклассницы оценили молчание по-своему
Дальше на примере будет видно, как раскручивается маховик травли, и насколько «полезна» не только мудроженственность, но и те советы, которые часто дают жертвам школьного буллинга: «а ты потерпи», «а ты промолчи», «а ты будь умнее». Пример хорош и тем, что это буллинг в чистом виде, заведомо искусственно созданный. Сферический буллинг в вакууме, причину которого тяжело свести к личности объекта травли:
- Класс был старый и хорошо мне знакомый.
- До того я много лет занимала пристойное место в его иерархии.
- Не было никакого «проступка», за который класс решил бы меня «наказать», как в «Чучеле», и никакой, даже формальной причины для травли. Просто немодная старая футболка.
После субботника эти одноклассницы начали атаковать меня уже всерьез. Я же нарочно решила не давать им отпор – хотела посмотреть, как далеко они зайдут. Поскольку до того я никогда не становилась объектом травли, то и опасности не чувствовала.
Ни я, ни, видимо, Абрамович не догадывались, до какой степени безответность развязывает руки. Как далеко люди способны зайти, если им не давать отпор? Вообще куда угодно. Представьте самое чудовищное – и люди это сделают, если их не остановит страх перед наказанием. Не все. Но вам хватит.
К концу недели меня травили уже не два человека, а целая толпа
Начали с одежды – закончили фамилией (самой обычной русской фамилией вроде «Смирнова»), походкой, манерой держать ручку, смотреть в окно на уроке... Я все делала не так и все делала плохо. Помнится, буллеры прицепились даже к форме ушей. Сами же ценители изящества и красоты ушей при этом слегка напоминали мучных жуков под микроскопом. Что вообще довольно характерно: если вас когда-либо травили, можете утешаться, что этим занимались люди не лучше вас, а хуже, – и, кстати, именно поэтому.
По-настоящему симпатичные и популярные ребята в травле не участвовали. Кое-кто даже пытался приструнить распоясавшихся буллеров, с которыми я сама к тому времени ничего не могла сделать.
А я и впрямь уже не могла. То, что в самом начале можно было легко остановить резкой отповедью, выросло как снежный ком. Когда к толпе травящих начали присоединяться подростки из другого класса, я поняла, что еще немного – и этот ком меня раздавит. Агрессоры от «дразнилок» перейдут к физическому насилию, травля войдет в норму, я превращусь в штатную «белую ворону» и из этого образа уже не выйду.
В школьную администрацию обращаться было бесполезно, к «старшакам» – поздно. Травля дошла до того уровня, что остановить ее можно было, только до трясучки напугав буллеров. А мои друзья-старшеклассники не были ни детьми бандитов, ни малолетними преступниками – обычные ребята из нормальных рабочих семей.
Было ясно, что спасаться я должна самостоятельно, и делать это нужно немедленно, пока в орбиту травли не втянуло новых агрессоров.
Прекратилось все в один день, как и началось
Способ не рекомендую – до такого лучше не доводить, разваливая буллерам игру в самом начале. И уж тем более, не нужно играть в эти игры с агрессивными мужчинами, способными мучить слабых. С ними в принципе нельзя иметь никаких дел.
С толпой справиться невозможно, поэтому я подождала, пока одна из заводил останется без группы поддержки. И в ответ на очередное оскорбление хорошенько приложила ее головой об стену.
Было страшно. Я открыто выступала против толпы. Вместе они, если бы захотели, растоптали меня. Я думала, что так и будет: после этой выходки агрессоры перейдут к физическому насилию, и я буду самавиновата, поскольку первой сломала табу на рукоприкладство.
Но не было ни-че-го. Образ жертвы рассыпался за минуту.
Агрессоры, выступающие в толпе, – трусы, и как только им становится некомфортно вас поедать, они, словно гиены, отбегают на безопасное расстояние, некоторое время присматриваясь, – вдруг показалось? – а потом идут искать новую жертву.
От начала травли до ее финала прошло около двух недель. Выводы остались на всю жизнь:
- Факторов, запускающих насилие, два, и они всегда одни и те же, – это хотелка насильника и беззащитность жертвы. Ни короткая юбка, ни аморальное поведение, ни смешная или нелепая внешность, ни какая-то «не та» национальность – ничего из этого не станет поводом вас мучить, если вы можете вломить обидчику. Ничего. Только ваша беззащитность.
- Пресекать насилие надо в зародыше, не дожидаясь… да ничего не дожидаясь. Лучше не станет. Будет только хуже и хуже. Насилие похоже на зависший над вами острый маятник – типа того, что в рассказе Эдгара По. С каждым взмахом он опускается ниже, и вы этот процесс контролировать не сможете, не обманывайтесь. Единственное, что правда можно сделать – не допустить его раскачивания в стартовой точке.
- Люди способны сотворить с вами все, что угодно, если не защищаться. Пределов нет.
- Прощать, не пресекать, терпеть и помалкивать, – значит, поощрять зло. Взращивать его, холить и лелеять. Быть садовником зла, путь иногда и невольным.
Еще одна большая чудовищная ложь заключается в том, что жертву насилия якобы устраивает то, что с ней происходит. Меня очень быстро перестало устраивать происходящее, но выбралась я лишь потому, что могла дать агрессорам физический отпор хотя бы поодиночке.