У нас в "Московии" работала Фая Маслова. Мы с ней дружили. Фая была потомком древней актёрской династии. Собаке её прадедушки Джиму, например, Сергей Есенин написал посвящение. Дача у Маси была на Николиной горе на Рублёвке. С Масей было очень интересно поговорить. Чувство юмора у неё было потрясающее.
В компании Мася занимала две должности – корреспондента и главного редактора православной передачи «Соль». Это была крохотная, еле заметная программа, которая шла в дневное время по будням. Дикторы на этой программе читали тексты неправдоподобно елейными, благостными голосами. Считалось, что так они больше соответствуют духу и назначению религиозной программы. Сама Мася, надо сказать, одно время училась в школе при монастыре, куда её устроили верующие родители, и была религиозно подкована. В отличие от многих своих богатых подруг, она знала, что такое катехизис, амвон, клирос, потир и так далее. Но, как говорится, что для учёного ерунда, то для неучёного мука. Каждый раз, приходя в редакцию программы "Соль", чтобы проверить сделанные для эфира материалы, она натыкалась на вопиющую безграмотность в вопросах православной веры.
- Что же это вы пишите, голубушка, что Святой Иосиф Аримафейский был СТАЙНЫМ учеником Христа? - Спрашивала, например, она ведущую программы.
- А каким? - Удивлённо хлопала та глазами.
- Может быть тайным? -С
➡жимом спрашивала Мася.
- Ой, и впрямь, а я главное смотрю -стайный. Ну, думаю, они же за Христом прям стайкой и ходили, ученики его, как птички. А это, оказывается, редактор ошибся.
- Ошибся! - Ворчала Мася. - А если бы я не увидела, вы бы это так в эфир и выдали?
- Ну, да, - смущённо улыбалась ведущая.
В конце концов Мася так запугала редакцию "Соли", что работа всем, кто там работал, уже в самом деле не казалась сахаром:
– Смотри, – рассказывала мне Мася, когда мы сидели с ней как -то за чашечкой кофе в Останкинском кафе. – Раз в неделю я хожу на озвучку вместе с идиоткой – диктором, чтобы делать ей творческие замечания. Вчера я ходила как раз. Сижу. Читаем про какого-то святого. Она, как на клиросе, благостно – благостно рассказывает житие великомученика и заканчивает с елейной улыбкой: «…и ему отрезали голени». Я говорю: милая, что же Вы улыбаетесь, если ему там что –то отрезали? И потом: нельзя ведь так говорить: «отрезали голени». Она: почему? Я уже закипаю, говорю: потому что это не благозвучно. Скажите просто: отрезали ноги. Читаем дальше. Она читает: « В 1262 году на речкЕ Калите…» и делает ударение в слове «речке» на последний слог. Я спрашиваю: « Чего встали»? Она: « Фаечка, а что такое «речкА»? У меня столбняк. У нее тоже. Так и работаем.
В жизни Мася набожная, верит в сверх естественные силы и Божью благодать:
- Слышал про иконы мироточивые? - Говорит она. - Большевики пытались их химический состав определить…нет таких элементов в таблице Менделеева!
Или:
- Ужас! Недавно я была в Почаевской Лавре вместе с подружкой. (Тут Мася называет имя дочери одного очень известного кинорежиссера). Страху натерпелась – жуть! Там бесноватых отчитывают…Представляешь, дурка для сумасшедших у них прямо на территории монастыря находится. Большевики придумали. Так эти психи прямо на монахов кидались. («Свят! Свят! Свят!», крестится она.) Теперь больницу отделили от монастыря железной решеткой. Когда батюшки начинают молитвы читать – такой вой стоит за решетками, что ни в одном фильме не покажешь. Что-то звериное в этом крике, зловещее до невозможности, наводящее ужас…Ну и вот, значит: возвращаемся мы как-то из Лавры, а выход из нее, прямо нора, узкая и круглая. Идем гуськом и вдруг, одна туристка впереди нас застревает – ни вперед, ни назад. Монах сзади ей: это Вы грешны, матушка! Покайтесь тотчас! Она как начнет орать: я мать била! Мать била!! Батюшка, как ни в чем не бывало (он на отчитках и не такое видел) прочитал молитву - та баба – хлоп! -и выскочила, как горошек из задницы. А я стою и думаю: вот, блин, если она всего – навсего мамашу била и застряла там, и это страшный грех, то мне вообще хана, я-то уж со своими мыслями точно не пролезу. Стою и думаю: идти или не идти. А батюшка добрый такой, глазами показывает – иди, мол, дочь моя. Ему-то хули…Ну, думаю, полезу. А самой страшно, не описаться бы, думаю... Ничего, пролезла. Наверно, не так нагрешила ещё...