...и наоборот.
О том, что чтение перевода подобно разглядыванию гобелена с изнанки, писал Сервантес.
О том, что перевод способен вызвать чувства не меньшие, чем оригинал, рассказано в монументальном труде "Антикоучинг. Как НЕ НАДО писать":
Есть романы, которые можно сократить без фатальных потерь. «Как я счастлив, что писать дребедени многословной вроде ′′Войны′′ я больше никогда не стану», — откровенничал сам Лев Толстой в письме к Афанасию Фету...
...и с Толстым вполне согласился японский переводчик Мори Тай. Он выбросил из романа «Война и мир» всё, что посчитал ненужным; оставил целиком только любовную линию, и в 1886 году Япония получила перевод заметно похудевшего романа под названием «Плачущие цветы и скорбящие ивы. Последний прах кровавых битв в Северной Европе». <...>
Но первым русским классиком, как и положено, внимание японцев привлёк Александр Сергеевич Пушкин.
В 1883 году Такасу Дзискэ перевёл повесть "Капитанская дочка". По-японски она стала называться "Касин тёсироку", то есть "Думы цветка и мечты бабочки", с подзаголовком "Удивительные вести из России".
Интересно, что российских критиков особенно возмутило не вольное обращение с текстом, а иллюстрации кисти Цукиока Ёситоси:
В них нет ничего даже отдалённо напоминающего Россию. Художник явно ориентировался на западноевропейские реалии. В результате возница (эпизод встречи Гринёва и Пугачёва) оказался в цилиндре. Убранство столовой в доме капитана Миронова выдержано в чинном английском стиле. А чего стоит сцена: императрица Екатерина с лицом японки читает под пальмой прошение Маши Мироновой, а та стоит рядом, потупив глазки, с невообразимой причёской на голове и в роскошном платье! <...>
Ко времени издания в Японии перевода романа Толстого из печати вышло второе издание повести Пушкина — как полагается, исправленное и дополненное. Такасу Дзискэ продвинулся дальше по пути британизации российских героев. Петруша Гринёв получил имя Джон Смит, его возлюбленная Маша трансформировалась в Мари, а злодей Швабрин стал Дантоном. Переводчик изменил и название: "Капитанская дочка" превратилась в "Жизнь Смита и Мари", с подзаголовком "Любовная история в России".
Европеоиды говорят, что в Японии нет понятия "изменил жене", — есть понятие "перепутал". Вот и у японцев к европеоидам примерно такое же отношение.
