Побывала в своёй любимой часовенке. Открываешь добротную деревянную дверь и попадаешь в совершенно другой мир. Сокровенный, безмолвный, созерцающий. С каждого сантиметра стен на тебя смотрят святые. Их своеобразный, глубокий, всепонимающий взгляд проникает в тебя и как будто остаётся внутри, даже когда выходишь наружу.
А пока зажигаю свечи от лампадки, шевелю губами, произнося единственную молитву, которую знаю наизусть. Мысленно прошу у святых прощения за то, что другие только читаю. Начинает казаться, что у Николая Чудотворца во взгляде появилась лёгкая, добрая ирония. Проморгалась. И он снова серьёзен. Прости меня, Господи!
Говорят, когда ее, часовенку, строили, одно из бревен лопнуло и появившаяся трещина имела вид правильного восьмиконечного креста. Сочли добрым знаком.
Выхожу. Из полутьмы попадаю прямо под жгучее солнце и щурюсь. У нас пекло. Тридцать уже семечки, пришла настоящая жара. Надо же мне было родиться в июле, когда я до самозабвения люблю осень!
«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»
Эта вселенная пахнет горячим яблоком,
степью расплавленной, пылью и чабрецом,
белым гружёные, в небе стоят кораблики,
ветра попутного нет, как и нет в лицо…
выпила скудные росы трава линялая,
высохла ягода, злая висит - не тронь,
сколько же лет пролетело, пока узнала я,
как фанатично июльский горит огонь,
жизнь как ожог, за любовь и вражду отмщение,
каждое лето сгораю от них дотла,
солнце ласкает до́ смерти, тем не менее,
я воскресаю, и светлой летит зола.