Скрипела старая кибитка, тихо сопела кляча. Желтый лик потаскухи луны, щедро одаривал своим щербатым светом негодяев всех мастей, что изволят искупаться в ее сиянии, в том числе и старого кукловода, мерно удаляющегося по лесной тропе из очередного мелкого городишки. Холодного, голодного, но хоть с парой грошей за дрянное представление и кошелем медяков из карманов зазевавшейся публики. Представления давненько не собирали достаточную кассу даже для того, чтобы переночевать на самом захудалом постоялом дворе с похлебкой из гнилой свинины и постелью с клопами всех цветов и размеров.
…но тем не менее похлебкой и сухой постелью...
Кукловод усмехнулся от своих мыслей в длинные, уже начавшие седеть усы, ибо, с другой стороны, будто кукольные представления вообще когда-нибудь вообще способны были принести что-то кроме неприятностей на голову. Дрянные куклы в дрянном сундуке.
С горяча хлестнув ни в чем неповинную клячу по крупу хлыстом, кукловод во всю глотку начал осыпать ее самыми грязными выражениями. Но та даже не старалась ускориться, мерно таща кибитку со своим сварливым хозяином сквозь темный мрачный лес. Потому, не добившись никакого результата, старик приложился к бутылке с дьявольским пойлом. После чего того вывернуло за борт.
А желтый лик его вечной спутницы с издевательской улыбкой и с явным наслаждением наблюдала за его унижением.
— Паскуда… — прошептал он, вытирая зловонные капли с бороды, кряхтя и чертыхаясь, — Тварь размалеванная… Шлюха недо…
Договорить он не успел. С оглушительным треском старой прогнившей древесины в трех шагах от клячи рухнула полусухая ель, намертво перегородив дорогу. Кляча встала, фыркнула, в последний раз скрипнули давно не смазанные колеса у кибитки.
Кукловод схватился за нож. Давненько он живет в этом подлом и вонючем мире, а потому отлично знал, что означает упавшее дерево посреди дороги. И что последует сразу после – своих кукол он обучал и не таким подлым трюкам.
Черная тень метнулась откуда-то справа, кинулась на старика и повалила того с козел в пыль. Кукловод хоть и был стар, но уже давно разлагался бы в какой выгребной канаве, если еще не мог бы постоять за себя, а потому, барахтаясь и пинаясь в грязи, он вскоре завладел ситуацией, навалился на налетчика всем своим весом, прижимая к земле, и постарался пырнуть того ножом в бок. Но и нападавший был не промах, хотя и серьезно уступал тому в росте и весе. От хорошо поставленного увесистого хука справа голову кукловода обожгло словно раскаленным штемпелем, и налетчик выбрался из захвата, вскочил на ноги и встал в угрожающую позу.
Блеснул во мраке ночи нож. Еще один.
— Тварина долбанная, — утирая выступившую на губе кровь, кукловод усмехнулся, — Зарежу как свинью, чтоб не повадно было слабых обижать.
— Кто бы говорил, — знакомым голосом ответил низкорослый черный силуэт налетчика, от чего кукловода вновь будто обожгло тюремным клеймом, — Хозяин.
Арлекин.
Старая долбанная кукла, наглый щенок…
— Ну здравствуй, неблагодарное отродье, — кукловод поиграл зажатым в пудовом кулаке ножом, — Сколько прошло, как ты хотел прирезать меня во сне? Лет десять, а?
— Девять! — Арлекин с места в карьер рванул к бывшему хозяину, целясь ножом под печень, затем, когда тот увернулся, сразу же в грудь, куда мог бы дотянуться. Серия ударов наотмашь и все мимо, стрик был ловок так же, как и в молодости, — Девять долбанных лет!
Отступив, Арлекин снова закружил с кукловодом, стараясь выждать подходящий момент для следующей серии ударов.
— Девять лет, а ты все такая же неповоротливая деревянная болванка, — кукловод снова ухмыльнулся и сделал ложный выпад, — Сколько раз я говорил всем вам, что вы куклы — никчемное дерьмо без своего хозяина? Безмозглое! — еще один ложный выпад, — Тухлое! – еще выпад, на этот раз уже настоящий, в открывшееся для удара горло, но нож в последнюю минуту лишь царапнул предплечье Арлекина, — Дерьмо!!! – брызжа слюной, кукловод сделал третий выпад…
Нож Арлекина вошел прямо в открывшуюся наружную часть бедра, скользнул по кости. Кукловод со стоном рухнул наземь, зажимая широкую рану, стараясь остановить кровь.
Арлекин стоял над ним, словно каменный постамент на кладбище и смотрел на корчащегося от боли старика. Абсолютно неподвижно, ровно так, как тот его когда-то учил. Порол, стегал кнутом, если тот двинется без разрешения. Рвал на куски одежду за каждое неповиновение и бил, нещадно, не смотря на разницу в габаритах.
Но теперь старый кукловод лежит и плачет у ног Арлекина.
И Арлекин больше всего на свете не хотел быть таким же как этот мешок гнилого сена. Он хотел быть человеком. Но был только куклой.
— Не вставай, — Арлекин с размаху ударил под ребра старика тяжёлым сапогом, — Я пришел за своими братьями и сестрами.
— Не… балго… дарный… шлюхин сын… — через зубы простонал кукловод, — Щенок…
— Хватит с них твоей тирании. Смог выбраться я, смогут и они. Не вставай, старик. Ты все равно скоро подохнешь.
Внезапная молния осветила деревянную мимику ничего не выражающего лица Арлекина. Спустя ровно секунду раскатисто прогремело. Одна за одной забарабанили капни по дряхлому, местами дырявому навесу кибитки.
Начинался дождь. А луна, не взирая ни на тучи, ни на гром и молнии, все так же все с тем же упоением наблюдала за страданиями и унижениями былого мастера кукольных искусств, валяющегося и скулящего в пыли как нашкодившая сука.
Пошарив в карманах старика и найдя заветный ключ, Арлекин оставил того истекать кровью на дороге, а сам запрыгнул в кибитку. Средь пустых бутылок и гнилых яблок, под слоем старых выцветших тряпок, он окопал большой старый сундук, и воспоминания поразили его голову не уже, чем молния темное небо. Очень неприятные воспоминания о всем том времени, как сварливый вечно непросыхающий старик запирал в нем его вместе с братьями и сестрами куклами, в самые удачные разы, не забывал вынуть ключ и оставить замочную скважину свободной.
Отвратительные времена.
Для него они закончились девять лет назад.
Теперь они закончатся и для остальных.
Провернув ключ и услышав характерный щелчок, от открыл тяжелую крышку сундука.
— Вы свободны, братья и сестры, свободны!
Только лишь капли барабанили крыше. Да фыркала мокнущая кляча.
— Мальвина, Петрушка, пойдемте, скорее, на свободу! – Арлекин нагнулся и потормошил пыльные куклы с полуистлевшими тряпками вместо одежды на дне сундука, — Пьеро, дружище, не притворяйся, это же я, Арлекин! — он взял руки куклу в синем платьице и поправил ей волосы на деревянной болванке, на которой еще можно было различить лицо, — Мальвина, родная, это я, ну почему ты молчишь? И почему ты стала такая маленькой, мне почти по плечо…
Или…
Нет, этот долбанный кукольник. Манипулятор. Тиран. Все еще держит их в страхе, все еще дергает за ниточки!
— Не бойтесь, — Арлекин аккуратно положил куклу Мальвины обратно в сундук, — Я освобожу вас. Как и обещал.
Спрыгнув под проливной дождь, он в два шага настиг валяющегося старика, перевернул на спину, схватил за грудки и начал молотить старое бородатое лицо кулаками.
— Отпусти их, тварь, оживи, как оживил меня, колдун чертов, сделай их живыми, как раньше, и отпусти!
— Щенок… — сплевывая кровью и осколками зубами, еле шептал старый кукловод, в перерывах между звонкими ударами полметрового щуплого Арлекина, — Надо… было утопить… вместе со шлюхой матерью…
Глаза старика закатились, но он все еще дышал и даже пытался то-то сказать, но Арлекин продолжал превращать его лицо в кашу.
— Перереж нити, или это сделаю я! Отпусти их, и мы вместе с ними пойдем бродить по свету, как в былые времена, будем играть в театре и веселить народ! Не этого ли ты все время от нас хотел, старый ублюдок, а?!
Когда старик перестал дергаться, Арлекин снова схватился за нож и вновь вставал над телом своего старого хозяина. Из пореза на предплечье струйкой текла кровь, смешивалась с дождевой водой и мерно капала с кончика лезвия в дорожную грязь.
Замахав ножом в воздухе, он постарался обрезать нити, ведущие к куклам от крюченных в агонии пальцев уже мертвого кукловода, которые привык видеть, идущими к веселым танцующим братьям и сестрам. Но нечего было перерезать.
Молнии разрезали небо.
Арлекин перерезал нити.
И все впустую.
Вновь вернувшись в кибитку, он со злостью и яростью от непонимания, от так и не наступившего облегчения, с ревом выбросил теперь уже открытый сундук на дорогу. Массивная крышка от удара отвалилась, погнув проржавевшие петли, а старые куклы высыпались в сырую глиняную жижу.
Арлекин упал на колени, и стал повторять, на память, пасы руками, стараясь оживить старых друзей, братьев и сестер. Чтобы спасти их. Спасти себя.
Больше в жизни у него никого не осталось.
Но они стали меньше за эти девять лет? Или это дрянная своевольная кукла Арлекин… вырос?
Барабанил дождь о рваную крышу кибитки.
Фыркала кляча.
А луна продолжала с упоением наблюдать за своим любимым представлением.
17 апреля 2023 года.
Автор: Иван Абрамов