Рассказ. Фантастика. Готика. От автора журнала "Быль и не быль" Марины Ушаковой.
Мне иногда приходилось слышать, как некоторые родители говорили своим детям, что если проглотить косточку от ягоды, то в животе вырастет дерево. Правда, такую нелепую фантазию слышал лишь в определённые годы эпохи. Позже русские забыли об этом. Или не забыли, но стали говорить своим детям правду, а не пугать небылицами. С косточками умерли и бабайки. И злые милиционеры, которые, по словам родителей, могли забрать непослушного ребёнка.
Много чего нелепого говорили своим чадам матери и отцы.
Смешно. Дети верили.
Оглядев кроны деревьев в парке, я неспешно двинулся к краю города, рассматривая прохожих и сжимая в кулаке, в кармане косточку от особенной сливы. Давно на людей не смотрел. Лет триста, наверное.
Человеку кажется, что все лица особенные. Не похожие друг на друга. А по мне все jyb одинаковые. Не только лица. Всё стало одинаковым и серым. Даже лазурное, осеннее небо.
Быть бессмертным – та ещё скука. Всё надоедает. Всё предается. Даже вкус крови.
В тот день, когда я понял, что не способен умереть, стал для меня праздником. Кутил, пил беспощадно, прожигая жизнь и надеясь, что смерть всё же заберёт меня. Но она забыла обо мне, решив, что раз уж родился вампиром, то и существовать проклятым до скончания времён.
А о своей особенности случайно узнал лишь после совершеннолетия. На третий день меня охватил жар. И неутомимая жажда. Тогда не понимал, чего так страстно желал. А нужна была кровь. Много крови.
Жаль Машку. Она пострадала первой. Бедная кошка доверчиво встретила меня у двери, приветственно мяукая и прижимаясь тёплым бочком к ноге в рваных штанах.
Никогда не забуду её глаза и застывший ужас.
Когда дело дошло до людей, мне уже было всё равно.
Быть нравственным вампиром оказалось сложно: охота на преступников и подлецов отнимала силы и время. Много раз я готов был сорваться и наброситься на первого встречного. Сколько раз я скрипел клыками от голода и ярости! Запах тёплых живых тел сводит с ума.
Хорошо запомнился день в Лондоне, когда я застрял в сломанном метро, в толпе людей. Дышал их кислородом и жадно смотрел на шеи рядом. Слушал их пульс, ускоряющийся от страха и недоумения.
Восемь часов под завалами. Восемь бесконечно длинных часов среди живых. Орущие дети, воющие женщины, рычащие от натуги мужчины, пытающиеся разблокировать выход. И я был с ними. Тащил камни плечо к плечу с потными и измотанными людьми.
Мне приходилось притворяться уставшим, таким же слабым как они, чтобы не выдать себя. Я пил воду мелкими глотками из протянутой мне бутылки и снова тянул камни. Тянул их зло, отчаянно, лишь бы не думать о крови. Восемь часов ада.
Вот оно, рядом. Только протяни руку. Но нет. Нельзя. Там где один человек, там и остальные погибнут. Я бы не смог оставить в живых свидетелей своего голода. Все пассажиры вагона были бы обречены на страшную смерть.
Но мне удалось одолеть свою жажду.
Увидев ночные прожекторы, освещающие место эвакуации, я мысленно благодарил всех мне известных богов за то, что никого не убил. И началась охота. Я методично выслеживал всех, кто был причастен к той аварии в метро.
Я свернул на узкую тропу, разглядывая бегунью впереди. Девушка с упругим телом бежала впереди, сосредоточенно глядя только вперёд и равняя свой шаг такту музыки, которая сейчас звучала в её наушниках. Милое создание.
Её фигура медленно удалялась, исчезла за высокими кустарниками. А мне вдруг стало тоскливо, что больше не увижу людей. Не увижу вот такую очаровательную бегунью, матерей с колясками, раздражающе шумных детей, болтливых мужиков у гаражей своего дома, бабулек с цепкими взглядами. Никого больше не увижу. Кроме неё. Она будет со мной теперь всегда.
Я вынул руку из кармана и раскрыл ладонь, снова посмотрев на косточку. Она. Это она.
Другая рука потянула с шеи галстук и швырнула его прочь.
Мои шаги замедлялись.
Казалось, я должен был бежать, радуясь предстоящему воссоединению с ней. Но мои ноги не спешили, шагая всё спокойнее. Больше в груди не щемило от тоски и боли. Принятое решение расставило все точки над i.
Однако при воспоминании о том, что с ней сделали люди, мои шаги снова ускорились. Понимал, что она хочет жить. И жизнь ей могу дать только я. Такую же прочную, надёжную, неистребимую жизнь она может получить только от меня.
Косточка в животе вырастет деревом.
Я засмеялся, подбросил сливовую косточку и, поймав её, снова положил в карман, продолжая сжимать её в кулаке.
Они испугались и убили её. Глупые создания.
Я обернулся, услышав позади голоса – двое подростков на велосипедах обогнали меня по краю тропы.
Мог бы их всех возненавидеть. Мог. Но вдруг понял, что они сами, и то, что они сотворили для меня, спасение от бессмертия. А для неё – шанс снова появиться в этом мире и стать сильнее, живучей. Она больше не будет бояться ни огня, ни ядов. Она больше ничего не будет бояться.
Спустившись с пригорка на заливной луг, я остановился и сел на пожухлую траву. Ладони прижались к ещё тёплой земле, впитывая её жизнь, слыша её существование.
- Ну, вот и всё, Аркелия. Я здесь.
Вынув косточку из кармана, положил её на язык и, закрыв глаза, проглотил.
- Оживай, Аркелия. Питайся моими силами. Возрождайся. Я теперь всегда буду с тобой, в тебе. И ты со мной. Во мне.
Семя внутри треснуло, выпуская первые листочки и тоненький корешок, а перед моим внутренним взором снова предстала наша первая встреча.
Я увидел её пять сотен лет назад в дремучем лесу. Юная дева-слива. Дикая, весёлая, непокорная лесная нимфа играла со мной в прятки, бросала в меня своими сливами, пряталась, загоняла меня в медвежью берлогу, волчьи логова, ямы и болота. Нам было весело. Мы играли две сотни лет, постепенно влюбляясь друг в друга. И настал момент, когда она остановила свой бег и повернулась ко мне, впервые дав увидеть своё лицо, впервые позволив взять себя за руку. Впервые я коснулся её сливовых, улыбчивых губ. И понял, что пропал. Навсегда. И бежал от неё, бросив без заботы и охраны.
Но нельзя сливовых друид бросать, когда они влюбляются. Они становятся уязвимыми, теряют осторожность и попадаются в ловушки.
Аркелия тоже попалась. Её сожгли, решив, что она ведьма. Осталась только косточка. Одна сливовая косточка.
- Надеюсь, ты простишь меня, любимая.
Я закрыл глаза и стал ощущать, как земля становится горячей, податливой и начинает втягивать моё тело, растворяя его. Аркелия приняла дар.
Ночи и дни проносились над моим затухающим сознанием. И вот наступил день, когда Аркелия склонилась надо мной с шаловливой улыбкой.
¬ - Я вернулась, любимый. Пошли играть.
- Не могу, прости.
- Тогда, прощай.
Я удовлетворённо смотрел на тающий силуэт своей возлюбленной нимфы. Она убегала. Живая и счастливая. Чтобы снова играть с кем-то в дремучем лесу.