Что такое «русская красота»? Это страдальческие иконописные лики? Отчасти так и есть. Эстетика, заложенная в иконописном каноне: вытянутые лица, рельефно очерченные скулы, острые и прямые носы, высокие лбы. Ибо мудрость ценят византийцы превыше всего. А византийская эстетика нам не чужда. Потому совсем не удивляет, когда у русского модерниста (а то и на полотнах русского авангардиста!) внезапно встречаешь чей-то странный, но до боли знакомый, почти иконописный лик.
Другое дело, если речь идёт об эстетике более поздней, секулярной. Тут сразу вырисовываются иные черты и другие очертания. Светский лоск, аристократическая грация, женский стан, затянутый в корсет или же стан мужской, в максимально приталенном фраке. Это, к слову, и есть та красота, которую сейчас почти забыли. Отчего не ведают, что именно эта, слегка европеизированная (вестернизированная) внешность ни разу не чужда нам, русским. Разумеется, истинно русским, коих осталось не так уж много. И фрак, и ридикюль, и пенсне, и портмоне, и полька с полонезом – всё это есть «наше и родное». (Последнее слово даже переводится с французского как «польский танец». Следовательно, кто сам не исполняет его, но ненавидит своей революционной ненавистью тех господ, что любили его исполнять на балах, является ярым славянофобом.)
Конечно, не всё былое столь ровно ложится на русский менталитет. И в светской культуре XVII-XIX веков имелись свои недочёты, как встречались в ней и заметные перегибы. Например, в цветах костюмов. Ибо традиционно русская душа не любит чёрный цвет. Это факт исторический, доказанный уже неоднократно. Да и национальный великорусский костюм наглядно об этом сообщает. И здесь не будет существенным то, какой из вариантов сего одеяния взять для примера. Абсолютно все, сколь бы не разнились они по эпохам и княжествам (либо по уездам и губерниям), точно не включают в свою палитру чёрного. Оно и понятно: «чёрный день», «чёрная участь», «чёрный ворон», «чёрная смерть». Устойчивые идиоматические сочетания и фразеологизмы нашего великого и могучего (германофилом Ломоносовым и галломаном Пушкиным ещё и малость подправленного) языка величаво сообщают нам об особом, сугубо негативном отношении к данному цвету. (Что не исключает положительной его интерпретации в одеянии церковном, где сей цвет предстаёт сознанию истинно русского человека цветом скорби, печали, вечного либо пожизненного траура по смерти страдавшего за нас Христа. Впрочем, и там этот цвет сменяется на белый.)
Разумеется, всё это было официально «отменено» / «упразднено» в декретах и манифестах, в указах, наказах, в советских газетах, в советских журналах, романах и прочей макулатуре, надолго заменившей настоящую периодику и литературу в тот роковой, подлинно чёрный период нашей истории, что длился с 1917-го по 1950-й год. Ещё позднее, вплоть до 1991-го русские люди могли не знать родной культуры либо знали её фрагментарно. Оттого и чёрный цвет так полюбился многим из нас в облике чумазых (как черти?) заводских пролетариев, в виде чёрного дыма фабричных труб, в качестве цвета гудрона, креозота и производственно-технической копоти. А базовые цвета – голубой, серебряный, лазоревый, чермный (т.е. тёмно-тёмно фиолетовый), червонный, янтарный, бусый да сивый, сизый – где они на знамёнах и стягах? А в повседневном советском быту они где? Конечно, их нет. Как нет и полонеза. Или присущей былой эпохе галантности. Либо тех манер, той грации, той элегантности, того лоска…
Резюмируя сказанное, можно прийти к одному логически верному, но весьма неприятному для некоторых из нас двойному выводу:
a) русская красота (русская эстетика) была и есть;
b) последние полтора столетия она в андеграунде.
Последний пункт нуждается в небольшом разъяснении: наша эстетика сохранилась, но существует рудиментарно. Имеются привычки, «понятия», устои. Что-то знакомо нам, поскольку мы к нему «привыкли с детства», а другое легко узнать из книг. Но последние рисуют весьма непривычную, едва ли не чуждую нам реальность, иногда похожую на волшебную сказку. А про немного из того, с чем разлучить нас не смогла жизнь в РСФСР и СССР, ничего путного мы и сказать не можем. «Почему некоторые из нас носят тельники? Из-за чего крестятся в церквях либо перед иконками с правого плеча на левое, а не с левого на правое, как делают в зарубежных фильмах? Как и для чего правильно носить кокошник? Зачем нужно перепоясывать талию? Почему ворот на русской рубахе часто делали косым?» Задавать такие вопросы только ради забавы – это грех. А задуматься над тем, в силу чего и по чьей вине современные «русские» не могут внятно ответить на любой из них, бывает опасно. Это ведёт к депрессии.
Радует лишь осознание того, что подрастающее поколение спокойно забудет о любой национальной самоидентификации, будет говорить между собой и собственные сны видеть по-английски, будет мешать колу с виски, а до всех этих экстремистских и некорректных вопросов о субэтносах, этносах и нациях ему и сейчас нет никакого дела. За то передаём условное «спасибо» советской пропаганде и советскому интернационалу.