Вася сидел в своей комнате, ему было скучно. Жара проникала во дворец через щели в просохнувших венхац дубового сруба, и он подходил к ведру с водой и погружал туда голову каждый раз, как волосы высохнут. Как-то он от скуки выдавил из оконной решетки маленький кусочек слюды, размером с большой палец, не больше. И в это оконце смотрел со второго этажа, на посад. Его кривые улицы создавали узор похожий на крыло бабочки, в котором лучи расходятся от единой точки, иногда соединяются, иногда расходятся. Но крыло это не только лучи, но и внешние границы низа и верха крыла. Тут ими были две реки. Одна большая, Москва, другая поменьше, Ниглинная.
Зрение у Васи было хорошее, но посадских людей невооруженным глазом, который он вдавливал в решетку, чтоб больше видно было, он разглядеть не мог. И долго он от этого страдал. Пока случайно не заметил, как мир увеличивается в одном из круглых прозрачных камней, которые носит на золотой цепочке боярин Иван Дмитриевич, и не потребовал себе этот камень. Боярин вынужден был отдать кусок кварца княжичу. Так Вася вооружил глаз и смог рассматривать не только панораму города, но и людские дела. И был крайне счастлив.
Больше всего ему нравилось смотреть на драки. Примерно раз в неделю, иногда чаще, на посаде раздевался свист. Этот один свист подхватывался десятками других. Со всех уголков города; с подола, с Кремля, со всех слобод сбегались мальцы и юнцы на большую площадь, а потом дрались как в последний раз. Они били кулаками в лица и животы, ногами в пах и по головам, пальцами давили глаза, таскали друг друга за волосы и хлестались палками, визжали, кричали и стонали от боли и куража. Длилось всё около часа. Потом они тихо расходились по своим углам и вели жизнь как ни в чем ни бывало.
Василий заворажено смотрел на них сверху через свой кусочек кварцу, который вставил в пустое от слюды место. Он не знал ещё почему те дерутся, но я знаю и тебе расскажу.
Дрались они, чтобы привыкать к невыносимой боли. Ведь самый захудалый татарин ударит тебя больнее, чем самый сильный юноша. Тот, кто отбился от большего количества соперников, кто вынес самые жестокие удары, тот считался победителем. Потом мальчики его уважали, жали ему руку, снимали шапки как перед отцом. До следующей такой драки.
Василию туда было, конечно, нельзя. Из комнаты-то было не очень лзья. Вот он и смотрел. Одним глазком.
