Муж набрал кредитов, в надежде, что платить за него будет его мама. У той были деньги – третий муж оставил ей неплохое наследство. Она и платила всегда: Боря к этому привык, хотя Лиля и предупреждала его, что рано или поздно маминому терпению может прийти конец.
-Ты просто завидуешь, – сказал он. – Потому что твоя мать ни копейки тебе не может дать!
Он вечно попрекал Лилю деньгами. И не только из-за родителей: Лиля работала в научном институте, получая смехотворную, по его мнению, зарплату.
-Со своими мозгами и внешностью могла бы в коммерцию пойти, – сетовал он. – Села бы секретуткой у какого-нибудь воротилы, и беды бы не знали.
Лилю оскорбляли такие разговоры – она не для того кандидатскую защищала, чтобы работать секретаршей. Но Боря так не считал. И деньги тратил так, что их вечно не хватало. Брал кредиты, кредитные карты, которые закрывала мама. Но, как Лиля всегда и боялась, однажды свекровь сказала:
-Надоело, хватит. Не маленькие уже – решайте свои финансовые проблемы сами.
Лиля сначала надеялась, что Боря как-нибудь выкрутится. Но проценты набегали, из банков звонили, а потом и ей начали звонить. Так, они полгода промучились, и Лиля согласилась искать другую работу.
Все вакансии казались ей однотипными и абсолютно непонятными. Боря сделал ей липовое резюме, и она откликалась на всё подряд. Ходила на собеседования, но нигде её не брали. Боря сердился, Лиля расстраивалась.
В тот день она пошла на место той самой секретарши, которое ей пророчил Борис.
Кабинет был холоден и безличен как страницы учебника по делопроизводству, который Лиля так и не смогла одолеть, готовясь к собеседованию. За массивным столом сидел мужчина лет сорока, Кирилл Семёнович, как значилось на табличке. Задав с десяток непонятных вопросов, он читал её липовое резюме и вздыхал. Лиля чувствовала себя голой и абсолютно бесполезной.
-Опыт работы помощником руководителя – три года в «ТрансИнвестХолде»? – он поднял на неё глаза, и в них не было ни гнева, ни интереса, лишь усталое недоумение. – Объясните, пожалуйста, Лилия Андреевна, как при таком опыте вы не знаете элементарных принципов делопроизводства? Ваше резюме – это сборник красивых слов, за которыми ровным счётом ничего не стоит.
Лиля смотрела на свои руки, сложенные на коленях. Как объяснить, что эти руки годятся лишь для написания научных статей, что её мир – это формулы и гипотезы, а не скучные протоколы и факсы? Она чувствовала, как жар стыда заливает её щёки.
-Я кандидат физико-математических наук, – выдавила она, понимая, насколько это нелепо звучит. – Я быстро учусь.
Кирилл собирался что-то ответить, какая-то заученная фраза о «несоответствии вакансии» уже замерла на его губах, как дверь в кабинет с грохотом распахнулась.
На пороге стояла невысокая, худая женщина с седыми волосами, уложенными в элегантную, хоть и слегка растрёпанную башню. На ней был бархатный халат, небрежно подпоясанный, и это выглядело так, будто она сошла со сцены маленького театра прямо в эту бездушную реальность офиса.
-Кирилл! Где она? Ты сказал, очередная будет в десять! Сколько я должна её ждать? – её капризный голос звенел в холодном и пустом кабинете.
Кирилл мгновенно преобразился. С него слетела маска начальника, остался лишь виноватый и словно бы пристыженный мужчина.
-Мама, я занят. У меня собеседование.
-Так это новая сиделка?
Женщина уставилась на Лилю своими ясными, не по годам молодыми глазами. Она обвела её взглядом с ног до головы: скромное, но безупречно скроенное шерстяное платье, капроновые чулки без зацепок, аккуратные лодочки. Взгляд задержался на лице Лили – усталом, умном, со следами былой красоты, которую не скроешь никакой нуждой.
-Она не знает делопроизводства, – растерянно сказал Кирилл, и это прозвучало как полный абсурд.
-Зато у неё кандидатская степень, я слышала! – объявила его мать с торжеством человека, поймавшего другого на враньё. – И смотрит она на мир без подобострастия. Мне надоели эти сиделки с их вечными советами и вздохами. А эта... – она сделала шаг к Лиле, – эта выглядит так, будто пережила любовную драму. С ней будет о чём поговорить. Я беру её.
В кабинете повисла тишина. Лиля смотрела то на странную женщину, то на её сына, чувствуя себя предметом торга, в который её втянули без спроса.
-Мама, выйдите, пожалуйста. Маргарита, проводите барыню в гостиную, – Кирилл нажал на кнопку домофона, и в дверях возникла испуганная секретарша, которая с трудом вывела эксцентричную даму из кабинета.
Дверь закрылась. Кирилл тяжело вздохнул и прошёлся по кабинету. Он выглядел разбитым.
-Простите за этот спектакль, – сказал он, останавливаясь у окна. – У мамы проблемы. Ранний Альцгеймер, но она никак не хочет это признать. Она живёт со мной, но одна не остаётся. А сиделки... Вы слышали. Она их терпеть не может. Все не те, все глупые, все пахнут больницей. Послушайте, а вы бы не хотели попробовать себя в этой роли?
Лиля молчала. Мысли путались. Сиделка? Она, кандидат наук, будет ухаживать за полоумной старухой?
-Я понимаю, это не то, о чём вы мечтали, – его голос стал вкрадчивым и ласковым, будто он говорил с ребёнком. – Но платить я буду вдвое больше, чем секретарше. Намного больше. Деньги вам, я вижу, нужны.
И в этом «я вижу» был не упрёк, как у Бори, а простая констатация факта, прочитанного по поношенной, но качественной сумочке, по идеально чистому, но давно не новому воротничку платья.
И Лиля подумала о Бориных долгах, о звонках из банков, о том, как он вчера разбил тарелку в приступе злости. Она подумала о смехотворной зарплате в институте и о том, что гордость – роскошь, которую она позволить себе больше не могла.
-Хорошо, – сказала она тихо, и её собственный голос показался ей чужим. – Я согласна.
Она вышла из офиса в странном состоянии. Вместо контракта у неё в сумке лежал листок с адресом Кирилла. Она стала сиделкой, а не секретаршей. И странным образом, где-то в глубине души, она почувствовала не столько унижение, сколько щемящее облегчение. Наконец-то появился шанс. И пусть этот шанс пахнет не свежей типографской краской деловых бумаг, а лавандой и старой бархатной портьерой в доме бывшей актрисы – это всё равно был шанс. А в её возрасте, как говаривала её собственная мать, уже не до сантиментов.
Боря встретил её на пороге с видом, будто она была курьером, принёсшим долгожданную посылку. Лиля, не снимая пальто, молча прошла на кухню и выложила на стол тот самый листок с адресом и условиями.
-Сиделкой? – он прочёл и фыркнул, но в его глазах уже вспыхивали жадные огоньки. – Ну что ж, тоже вариант. Хотя секретарша звучала бы солиднее.
Он взял листок, его пальцы, привыкшие пересчитывать чужие деньги, с удовольствием провели по строчке с цифрой оклада.
-Лиль! Да ты умница! – вдруг выдохнул он, и его лицо просияло широкой, беспечной улыбкой, которая когда-то заставила её влюбиться. – В два раза больше! Слышишь? Мы с тобой просто короли! Наконец-то ты нашла себя!
Он схватил её за талию и закружил по тесной кухне, задевая локтем шкафчик. Лиля безвольно поддавалась его воодушевлению и подумала: может, и правда для них теперь начнётся новая жизнь? Да, она была создана для тишины лабораторий, для бесед с коллегами, для той особой, горькой и прекрасной радости, когда гипотеза вдруг подтверждается опытом. Её мир был миром точности и смысла. А теперь её миром станет бархатный халат капризной старухи, её забывчивость и её театральные монологи. Её мозг, отточенный для решения сложнейших задач, будет занят тем, чтобы помнить, куда старуха положила очки и в какое время ей нужно принимать таблетки. Но кто сказал, что это менее важно, чем решать формулы?
Как Лиля себя ни убеждала, первые дни показали ей, что самообман не работает. Маргарита Степановна, которая велела ее называть просто Ритой, встречала Лилю у дверей с видом королевы, инспектирующей гвардейский караул. Её взгляд, острый, несмотря на болезнь, выискивал малейший изъян.
-Чёрные колготки не подходят к коричневым туфлям, разве вы не в курсе, милочка? – бросала она.
И этим мелким недовольством были наполнены все дни старухи: посуда была вечно недостаточно чиста, чай – слишком горячим или слишком холодным, а тени за окном ложились «как-то уныло, без драматургии».
Лиля молча сносила эти колкости, стиснув зубы. Она выполняла обязанности с механической точностью: таблетки в 10:00, прогулка в 11:30, лёгкий обед в 13:00. «Это моя работа, – повторяла она про себя. – Мы закроем с Борей все долги, и я уволюсь».
Единственным спасением было то, что старуха много спала, и Лиля брала с собой книжки, погружаясь в чтение, словно ныряя в колодец с чистой водой.
Всё изменилось в дождливый четверг. Рита, разглядывая книгу по квантовой физике, которую Лиля принесла с собой, фыркнула:
-Какая скука эти ваши атомы! Всю жизнь играла Катерину в «Грозе» – вот где настоящая страсть! Борьба, свет и тьма, грех и искупление! Ваши электроны так могут?
И Лиля, к собственному удивлению, нашлась.
-Катерина бросается в Волгу, потому что не может вынести разрыва между своим внутренним законом и законом внешним. А электрон, – она улыбнулась, – он находится в суперпозиции. Он и здесь, и там, пока на него не посмотрят. Пока его не осудят. В этом есть своя драма.
Рита, отчего-то, обрадовалась.
-Вы сравниваете мою Катерину с вашим прыгающим шариком?
-Не сравниваю. Ищу параллели. Искусство и наука – разные языки, но говорят об одном. О мире и о человеке в нём.
С этого дня война превратилась в странный, изощрённый танец. Рита перестала просто придираться. Она начала вести с Лилей дискуссии. Однажды, например, устроила целый монолог о том, как в пятьдесят восьмом играла Настасью Филипповну и как один молодой критик сравнил её игру со вспышкой магния – ослепительной и краткой.
-Вы, с вашими формулами, наверное, думаете, что это пустое? – бросила она вызов.
-Напротив, – ответила Лиля. – Магний сгорает быстро, но без его света фотография не получится. Вы освещали суть персонажа. Я бы не сказала, что это пустое. Это – необходимость.
Они сближались не в сентиментальных беседах, а в этих интеллектуальных дуэлях. Лиля обнаружила, что эта капризная, надменная старуха обладает умом невероятной остроты и живости. Она могла, забыть, куда положила очки, но при этом цитировала наизусть целые пассажи из Довлатова и рассуждала о музыке Шнитке с проницательностью профессионального критика. Её мир, несмотря на болезнь, был полон красок и иронии.
Как-то раз, глядя, как Лиля аккуратно раскладывает её лекарства по ячейкам контейнера, Рита вдруг сказала без своей обычной театральности:
-Знаете, моя дорогая, все предыдущие были сиделками. А вы – чудесный собеседник. Мне с вами не скучно. Это роскошь в наше время.
Лиля подняла на неё глаза. И впервые за долгие недели её улыбка не была вымученной. Она была настоящей.
-Мне с вами тоже. Честное слово.
И в этот момент она поняла, что эта странная работа, начавшаяся как унижение, стала для неё чем-то бесконечно более ценным, чем просто способом помочь Боре с долгами. В этих диалогах она находила куда больше, чем простое утешение скуки – она словно смотрела на саму себя и свою жизнь со стороны, и впервые за долгое время задавалась сложными и неудобными вопросами, чувствуя в себе силы на то, чтобы по-настоящему измениться. Собственно, эти изменения уже с ней происходили. И первой их заметила, как это ни странно, именно Рита. Лиля только думать начала том, что ни работа в прежнем НИИ, ни роль сиделки не являются пределом её метаний, как старуха устроила заранее спланированный спектакль.
-Кирюша! – воззвала она к сыну, едва тот переступил порог. – Я сегодня умираю! Нет, не спорь. Угасаю, как последний луч заката над Бродвеем. Только присутствие молодёжи может отсрочить мой уход в небытие. Я хочу, чтобы ты со мной поужинал. И чтобы Лиля осталась.
-Я… Мне надо домой, – смутилась Лиля.
Кирилл посмотрел на мать, понял, что лучше ей покориться, если он не хочет очередного скандала, и пообещал Лиле:
-Я вас отвезу домой после ужина.
Ужин напоминал плохо репетированную пьесу абсурда. Рита восседала во главе стола в своём лучшем бархатном палантине, как королева на троне, бросая на Лилию и Кирилла многозначительные взгляды, будто они были героями её следующей великой роли.
-Лили, милая, а вы знаете, что мой Кирилл в университете писал стихи? – начала она, сладко улыбаясь. – О, это были такие чудесные стихи! О космосе и одиночестве. Очень глубоко. Прямо как ваши электроны, которые вечно одни.
Кирилл, режущий котлету, изобразил на лице маску страдания.
-Мама, хватит.
-Что «хватит»? Лиля – женщина науки, она поймёт тонкие материи! Не то что те пустышки из твоего вертепа.
-Мама, пожалуйста, – пробормотал Кирилл, бросая на Лилю взгляд, полный извинений.
Но Рита не унималась. Она решила продемонстрировать их «совместимость».
-Смотрите-ка! – воскликнула она, будто сделав научное открытие. – Вы оба любите зелёный цвет! У тебя галстук зелёный, а у Лили – серёжки! Это судьба! В моей пьесе «Встреча в сумерках» так и начинался роман между главными героями! Правда, потом он оказался шпионом, но детали не так важны!
Кирилл поперхнулся водой. Лиля с трудом сдерживала смех – она, наконец, поняла, куда клонит старуха.
Кульминацией вечера стал момент, когда Рита, сделав вид, что у неё закружилась голова, трагически возложила руку на лоб.
-Ах, я слаба… Дети, мне нужно отдохнуть. Кирилл, проводи Лилию до дома. И погуляйте немного, подышите воздухом! Вам обоим нужен глоток свежего воздуха в этой каменной клетке!
И, бросив на них полный «материнского благословения» взгляд, она величественно удалилась в спальню, оставив за собой гробовую тишину.
Кирилл первым нарушил молчание, потёр виски.
-Прошу прощения. Кажется, вы только что стали свидетелем беззастенчивой попытки сводничества.
Лиля, наконец, рассмеялась, напряжение ушло.
-Ничего страшного. Мне даже льстит. Давно уже меня ни к кому не сватали.
Они вышли на улицу. Вечер был тихим.
-Вы знаете, – сказал Кирилл, глядя на светящиеся окна дома, – мама так вас хвалит. Говорит, что вы – настоящее сокровище. Повезло нам, что вы пришли тогда искать работу секретарши. Честно говоря, я тогда считал, что секретарша из вас выйдет ужасная. А теперь вижу – я в вашем лице я потерял ценного сотрудника. Та девица, которую я взял, только и умеет, что губы весь день красить и за кофе ходить.
-Спасибо, – улыбнулась Лиля. – Но, думаю, что быть секретаршей не моё призвание.
-Как и быть сиделкой, – вздохнул Кирилл. – Думаете, зачем мама устроила это представление? Она боится вас потерять. Боится, что вы решите свои финансовые проблемы и уйдёте.
Лиля не стала ничего отвечать. Она и сама не знала, чего сейчас хочет от своей жизни.
В тот вечер Боря устроил ей первый скандал. Лиля честно ему призналась, что просто осталась на ужин, а потом прошлась с Кириллом и подышала свежим воздухом. Но после этого стоило Лиле задержаться хотя бы на десять минут, Боря принимался паясничать.
-Ну что, как твой банкир? Опять задержалась, «подышали воздухом?
Теперь он вдруг стал обращать внимание на её одежду, на то, что она стала чаще мыть голову. Ей казалось это нелепым – ревновать к человеку, которого она почти не видит, потому что сразу уходит из дома, как только Кирилл возвращается домой, но подозрения Бори, как плесень, прорастали в темноте его обид и его зависимости от её заработка. Однажды вечером, когда она пересчитывала деньги для очередного взноса в банк, он выхватил у неё из рук купюры.
-Почему так много? Или он тебе доплачивает? за «особые услуги»?»
-Боря, перестань, это смешно, – устало сказала Лиля.
Она потянулась за деньгами, и он резко дёрнул её за руку, и Лиля потеряла равновесие, ударившись плечом о дверной косяк двери. Муж отступил, на мгновение испугавшись собственного порыва, но тут же нашёл оправдание.
-Сама виновата! Не надо было дёргаться!
Лиля молча потёрла ушибленное место. Впервые за годы брака между ними вспыхнуло нечто большее, чем словесная перепалка. И это по-настоящему напугало Лилю. Правда, она не знала, что это – только начало. Придирки Бори с каждым днём становились все злее, а если Лиля предлагала уволиться, он обвинял её, что та не хочет помочь ему решить семейные проблемы. Однажды, когда Лиля задержалась, потому что у Кирилла были какие-то срочные дела, Боря отвесил ей пощёчину, и на следующий день под глазом у Лили темнел синяк, который она безуспешно попыталась замазать тональным кремом.
-Лили, что это такое! – воскликнула Рита своим театральным голосом.
Лиля начала оправдываться, говорить, что это случайность.
-Не смей защищать его! – строго велела старуха. Я слышала подобные слова от своей лучшей подруги, Нины. Она была примой, у неё был ангельский голос. А муж – ревнивый алкоголик. Сначала это были «случайности» – толкнул, не удержал. Потом – пощёчины. Потом – побои. А однажды он скинул её с балкона из-за того, что она, по его мнению, «слишком долго» разговаривала с режиссёром. Он отсидел семь лет. А Нина лежит в земле. И знаешь, что она говорила мне за день до смерти? «Ритка, он же меня любит, он просто не умеет по-другому».
Лиля смотрела в пол, чувствуя, как по щекам катятся слёзы. Она хотела защитить Борю, найти ему оправдание – его стресс, их долги, его слабость. Но слова Риты вонзались в неё, как лезвия, вскрывая правду, которую она сама от себя скрывала.
Любовь не должна выражаться в синяках. Забота не должна пахнуть страхом. И никакие долги в мире не стоят цены её жизни, её достоинства.
-Уходи от него, детка. Пока не стало поздно.
-Вы правы, – прошептала Лиля. – Я не позволю ему так с собой поступать.
В тот же вечер она всё сказала Боре. Его слёзы были настоящими. Он рыдал, как ребёнок, уткнувшись лицом в её колени, его могучие плечи тряслись от рыданий. Он не оправдывался, не винил её. Он просто умолял.
-Лиль, я с ума схожу... Эти долги, эта беспомощность... Я не я. Прости меня. Ради всего святого. Я больше никогда такого не сделаю, клянусь тебе!
Он был жалок и беззащитен. И в этой его слабости она увидела того юношу, за которого когда-то вышла замуж – ветреного, легкомысленного, но не жестокого. Увидела и почувствовала старую, но всё ещё живую привязанность. Уйти сейчас, после его искренних слёз, показалось ей жестокостью, предательством той сложной истории, что их связывала.
-Ладно, Боря, – тихо сказала она, гладя его взъерошенные волосы. – Ладно. Дадим нашему браку ещё один шанс.
Он благодарно обнял её, и она позволила этому порыву случиться, глуша в себе трезвый, испуганный голос, нашёптывавший, что синяки, однажды прощённые, имеют обыкновение возвращаться.
Рита встретила её на следующий день молчаливым, но красноречивым взглядом. Она не стала читать нотаций. Она объявила холодную войну. И её оружием снова стала неутомимая сваха.
-Кирилл! – гремела она за обедом, когда сын заскочил на пять минут. – Ты просто обязан пригласить Лилию в тот новый ресторан с видом на мост! Пусть девочка вкусно покушает, пока её не свели в могилу!
Кирилл раздражённо мямлил, что мама снова взялась за свои глупости, Лиля, краснея, делала вид, что не слышит. Но Рита была неумолима. Она устраивала им «случайные» встречи в гостиной, настаивала на совместных чаепитиях и наконец, загнав Лилию в угол у книжной полки, прошипела:
-Что вы медлите? Он же золото! И смотрит на вас так по-особенному!
Отчаяние было столь велико, что Лиля, в свою очередь, загнала в угол самого Кирилла, когда он провожал её до лифта.
-Кирилл, прошу вас, – сказала она, не глядя ему в глаза. – Скажите, что я вам неинтересна. Скажите, что у вас есть кто-то. Что угодно, только чтобы она отстала!
Он вздохнул, потёр переносицу и посмотрел на неё с такой усталой понимающей улыбкой, что ей стало неловко.
-Понимаете, Лиля, – начал он тихо, – у меня и правда есть кто-то. Уже целый год.
Лиля удивлённо всплеснула руками.
-И вы ей не говорите? Почему?
-Потому что мама её терпеть не может, – признался он с комической безнадёжностью. – Моя девушка – стоматолог. Практичная, чуть циничная и обожает рассказывать маме про кариес и пародонтоз с упоением садиста. Мама после их единственной встречи сказала, что предпочла бы, чтобы я связался с мафией, по крайней мере, там есть романтика.
Лиля расхохоталась. Это был смех облегчения, смешанный с горьковатой иронией. Они стояли в пустом коридоре – она, сиделка, приставленная к его матери, и он, директор успешного агентства, скрывающий свою личную жизнь, как государственную тайну. Двое взрослых людей, опутанных паутиной долгов, обязанностей и чужой любви.
-Так что, видите ли, – заключил Кирилл, нажимая кнопку лифта, – вы для мамы – как спасательный круг. Идеальная, неосуществимая партия. Умная, красивая, несчастная в браке... Настоящая героиня мелодрамы. Она будет болеть за нас до конца.
Лиля зашла в лифт, всё ещё улыбаясь.
-Что ж, – сказала она. – По крайней мере, в этой мелодраме есть над чем посмеяться.
Дверь лифта закрылась, оставив её наедине с мыслью, что жизнь, порой, пишет куда более абсурдные сюжеты, чем любая старая актриса. И что её собственная драма с плачущим Борей казалась вдруг до смешного банальной.
На следующий день Рита попросила сопроводить её в бутик – надо было купить платье на именины подруги. Они ходили из одного магазинчика в другой, но нигде не находилось нужного оттенка «сангина». В очередном бутике Лиля случайно налетела на женщину, держащую в руках кипу пакетов, и с удивлением узнала в ней свою свекровь.
-Лиля? Что ты здесь делаешь? – удивилась свекровь.
Рита, почуяв нечто драматичное, медленно развернулась, как фрегат, готовый к бою.
-А это кто, моя радость? Ваша знакомая?
Прежде чем Лиля нашлась что ответить, свекровь сообщила:
-Я – мать её мужа. А вы, позвольте узнать, кто?
Лиля была уверена, что Боря рассказал маме о её новой работе. Поэтому сказала:
-Это Маргарита Степановна, я у неё что-то вроде компаньона.
-Ничего не понимаю… А как же твоя наука?
-Ну… Науку пришлось бросить, чтобы платить за кредит Бори. Вы же сказали, что больше не будете покрывать его долги.
-Что? – брови свекрови комично поползли наверх. – Милая, я ничего не понимаю! Я же каждый месяц перевожу вам столько денег… Только не говори, что он опять стал играть!
Лицо у свекрови стало бледным, губы задрожали.
-Он что, играет? – повторила она.
И тут в голове у Лили всё вдруг встало на свои места. Слишком частые «командировки» Бори. Его нервозность, когда она брала в руки его телефон. Вечные «встречи с друзьями», после которых он возвращался уставшим и потрёпанным. Не долги были его главной тайной. Игроман.
Повернувшись к Рите, которая наблюдала за этой сценой с видом Шекспира, присутствующего на премьере собственной пьесы, Лиля сказала тихо и чётко:
-Маргарита Степановна, нам придётся отложить покупку платья. У меня есть неотложные дела.
Она отвезла Риту домой, вышла на улицу, залитую солнцем, и поехала в банк, чтобы снять свои деньги. Потом – в ту самую квартиру, где её ждал муж-игроман и целая жизнь, построенная на лжи.
Сборы заняли двадцать минут. Она складывала в чемодан не вещи, а куски самой себя, оставшиеся нетронутыми после всех этих лет. Боря не плакал и не умолял. Он смотрел на неё испуганными, бегающими глазами пойманного щенка, и в этом взгляде она наконец-то увидела не мужчину, а слабое, жалкое существо, запертое в клетке собственной зависимости.
Денег вполне хватило, чтобы снять комнату недалеко от дома Кирилла и Риты. Нет, она не собиралась всю жизнь работать сиделкой. Но и в НИИ возвращаться не хотела. Чем она будет заниматься, Лиля поймёт потом. А пока ей нужно научиться жить одной, заработать побольше денег и не пустить обратно в свою жизнь Борю с его обманами и его зависимостями.