Если бы Маша знала, чем это всё закончится, она бы ни за что не обманывала мужа. Нет, тогда ещё не мужа: когда он отказался жениться на ней, несмотря на беременность, ей было так обидно, что она несколько дней проплакала. Но Игорь прямо сказал:
– У меня уже семь дочерей! Понимаешь? Семь! Мне нужен сын. Я устал жениться и разводиться. Будет мальчик – будет свадьба.
Первого УЗИ Маша ждала с таким страхом, что сводило желудок. Но пол ребёнка не было видно. А вот на втором УЗИ…
– Девочка, – с довольной улыбкой сообщила Маше врач.
Маша так расплакалась, что врач испугалась:
– Милая, что с тобой?
Но Маша не ответила. Не было у неё тех слов, которыми можно было объяснить, что ей нужен мальчик.
– Может, это ошибка? – с надеждой спросила Маша.
– Всякое бывает, – пожала плечами врач. – Но я бы особо не надеялась.
Маша знала, что будет, если Игорь узнает правду: он уйдёт. И она пошла на глупость: загрузила документ в нейросеть и поменяла в выписке пол и даже фотографию. Удивительно, на что способны современные технологии!
– Что-то невеста совсем бледненькая, – говорили на свадьбе, но списывали это на беременность. А Маша с ужасом думала о том, что будет, когда она родит девочку.
Решение пришло внезапно. Жаль, что она сразу не догадалась, теперь уже было сложнее всё объяснить, но… Маша сходила ещё раз на УЗИ и на этот раз попросила нейросеть сделать так, будто у неё двойня. Дрожащим от страха голосом она рассказала Игорю по телефону:
– Тут такое… Врачи сами в шоке. Кажется, у нас будет двойня!
– Как двойня?
Маша приготовилась к тому, что Игорь сейчас скажет, что не могли врачи не увидеть на первом и тем более на втором УЗИ второго ребёнка. Но оказалось, что муж не очень-то осведомлён в таких делах, потому что он сказал:
– Надеюсь, оба пацана? Вот умора!
– Не знаю, – пролепетала Маша. – Надеюсь.
Теперь ей оставалось придумать, как добыть второго ребёнка. Мальчика.
Маша сидела на кухне, тупо глядя в экран ноутбука. С момента их разговора с Игорем о «двойне» прошла неделя. Неделя ада, наполненного приступами паники и короткими промежутками тревожного забытья.
Игорь, как ни странно, поверил. Мало того, он преобразился: из вечно недовольного, уставшего от жизни мужчины с потухшим взглядом превратился в заботливого будущего отца. Он приносил ей соки, гладил по животу и разговаривал с сыновьями – уже решил, что оба будут мальчишками.
– Представляешь, Машуль, – говорил он, – своя футбольная команда будет!
Машуль… От этой ласки внутри всё сворачивалось в тугой, болезненный узел. Она не могла его потерять. И Маша искала. Сначала она искала безлико: «усыновить новорождённого мальчика». Но ссылки вели на бесконечные очереди, на школы приёмных родителей, на годы ожидания. У неё не было этих лет. У неё было четыре месяца.
Тогда она начала менять запросы. Завела отдельный почтовый ящик с вымышленным именем и стала шерстить форумы для будущих мам, группы в соцсетях, забивая в поиск страшные, пугающие слова. Сердце замирало, когда она читала посты женщин, которые писали, что боятся, что не справятся, что у них нет денег, что муж ушёл, узнав о беременности. Она чувствовала себя стервятником, кружащим над чужим горем. Но другого выхода она не видела.
Однажды Маша наткнулась на ветку форума, где женщины обсуждали «закрытые» группы и чаты. «Там всё по-честному, – писала одна пользовательница, – просто люди помогают другим людям найти выход». Кто-то дал ссылку на Telegram-канал с безобидным названием.
Маша перешла по ссылке. Канал был закрытым, в описании висело предупреждение: «Вход только для своих. Без детальных анкет не добавляем. Фейки летят в бан».
Она нажала кнопку «Запросить приглашение». В заявке нужно было ответить на несколько вопросов. «Кто вы? От кого или для кого ищете решение? Готовы ли к полной анонимности и соблюдению правил конспирации?»
Маша глубоко вздохнула и, глядя на своё отражение в погасшем мониторе, начала печатать. За окном шумел вечерний город, в соседней комнате Игорь смотрел футбол и комментировал каждый гол так, будто это забивали его будущие сыновья. А она писала незнакомым людям в полуподпольный чат, чтобы найти женщину, которая родит и отдаст ей своего сына.
«Здравствуйте, – написала она. – Меня зовут Маша. Нужен январский мальчик. Рассмотрю любые варианты. Очень нужно. Очень».
Ответ пришёл через месяц. Маша к тому моменту уже успела похоронить эту затею, убедить себя, что это безумие, и даже пару раз порывалась признаться Игорю. Но во вторник утром, когда муж был на работе, в её «запасном» мессенджере всплыло уведомление.
«Привет, Маша. Меня зовут Алина. Я прочитала твою анкету. Кажется, я могу тебе помочь».
Дальше была переписка. Осторожная, с получасовыми паузами, скомканными фразами. Алина писала, что ей двадцать лет, что она приехала из области, что парень бросил её, узнав о беременности, а родителям она боится признаться. Срок у Алины был чуть больше, чем у Маши. Она носила мальчика.
«Я не смогу его поднять, – писала Алина. – У меня ни кола, ни двора. Я хочу, чтобы у него был дом, папа. Ты пишешь, что у вас хорошая семья? Что муж хочет сына?»
«Да, – печатала Маша дрожащими пальцами. – Очень. Мы дадим ему всё».
«Тогда можем договориться».
У Маши закружилась голова. Неужели всё так просто?
А потом Алина написала то, чего Маша боялась больше всего:
«Цена тебе известна?»
Сердце Маши пропустило удар. Деньги. Конечно, деньги. Она что, думала, это будет бесплатно?
«Сколько?» – спросила она, чувствуя, как вспотели ладони.
Алина назвала сумму. Не баснословную, но для Маши, которая сидела на шее у Игоря и не работала, – огромную. Игорь денег не даст. Даже если придумать легенду – он бы начал задавать вопросы, потребовал бы чеки, имена. У него каждая копейка на счету. Значит, оставался только один путь.
На следующий день Маша оформила кредит и две кредитные карты. Так как она делала это всё в один день, ей всё одобрили.
Она договорилась с Алиной о встрече. На нейтральной территории, в кафе рядом с железнодорожной станцией.
«Только смотри, – предупредила та. – Никаких мужей. Приходи одна. Я должна быть уверена, что всё чисто».
До встречи оставалось два дня. Маша почти не спала. Она лежала рядом с Игорем, слушала его сонное дыхание, гладила свой большой живот, внутри которого спала девочка, и сходила с ума от мысли, что делает. Но отступать было некуда. Кредит взят. Обещание дано. Судьба решена.
День встречи выдался промозглым и ветреным. Свинцовое небо нависало над станцией, моросил мелкий дождь. Маша надела бесформенный пуховик, спрятала деньги во внутренний карман и вышла из дома, сказав Игорю, что идёт к подруге.
В кафе «Ласточка» у вокзала было накурено и шумно. Маша забилась в дальний угол, заказала чай и стала ждать. Время тянулось бесконечно. Она смотрела на часы каждые две минуты. Алина опаздывала уже на полчаса.
Телефон Маши завибрировал. Сообщение с незнакомого номера: «Прости, задержалась. Уже рядом. Выходи на перрон. Встретимся у третьего пути. Там людей меньше».
Маша засомневалась. В кафе было людно, безопасно. Но Алина боится, она молодая, напуганная, ей страшно. Наверное, ей нужны гарантии, что Маша одна, без записей, без слежки.
Маша расплатилась, поправила капюшон и вышла под дождь. Вокзал жил своей жизнью: объявления диктора, гул поездов, спешащие пассажиры. Она обошла здание и направилась к дальним путям. Там было пустынно. Только редкие фигуры вдалеке да грузовые составы, замершие на запасных путях.
Указатель «3-й путь» был почти не виден из-за ржавчины. Маша остановилась, сунула руку в карман, сжимая плотный конверт с деньгами.
– Маша? – раздалось сзади.
Перед ней стояла девушка. Молоденькая, с таким же животом, как у Маши. Она озвучила условия передачи ребёнка, Маша согласилась. Протянула конверт. И в этот момент подошли двое мужчин в штатском, которых Маша не заметила, хотя они и отирались рядом.
– Мария Сергеевна, – спокойно произнёс мужчина, показывая удостоверение. – Капитан Соколов. Вы задержаны при попытке передачи денежных средств за незаконное усыновление.
– Что? Нет! – закричала Маша. – Она сама хотела! Она мне писала! Алина, скажи им!
– Алины не существует, Мария Сергеевна, – мягко, почти с сочувствием сказал мужчина, подходя ближе. – Это была оперативная разработка. Мы уже полгода мониторим этот канал.
Мир покачнулся. Перрон поплыл перед глазами. Ноги стали ватными, и Маша почувствовала, что падает. Мужчина подхватил её под руку.
– Тише, тише. Вам плохо?
Но Маша этого уже не слышала…
Приговор вынесли через полгода. Четыре месяца следствия, которые Маша провела в СИЗО, разлучённая с дочерью с момента её появления на свет. Девочка родилась раньше срока из-за переживаний. Крикливая, с тёмными, как у Игоря, волосиками. Маша надеялась, что её оправдают, но адвокат, пожилой уставший мужчина, разводил руками: состав преступления был налицо. Он и так выторговал для неё минимум – три года колонии общего режима. Маша надеялась, что там разрешат быть с ребёнком, но условий в этой колонии для детей не было, и девочку оставили с Игорем.
В колонии время тянулось бесконечно. Маша писала Игорю письма – каждый день, потом каждую неделю. Она просила прощения, рассказывала про своё детство без отца, про то, как боялась остаться одной, как Игорь был для неё символом надёжности.
Игорь молчал.
Она не знала, приходят ли письма. Не знала, читает ли он их. Не знала даже, как там Света – растёт ли, не болеет ли. На исходе третьего месяца, когда отчаяние стало таким плотным, что его можно было потрогать, её вызвали на свидание.
– К вам муж приехал, – сказала надзирательница, и Маша подумала, что ослышалась.
Игорь сидел в комнате для свиданий, а на руках у него... Маша замерла в дверях, чувствуя, как подкашиваются ноги. На руках у него была Света. Она выросла. Из крошечного комочка превратилась в пухлощёкую красавицу с огромными глазищами. Она сидела, удерживаясь ручонками за папины пальцы, и сосредоточенно пыталась засунуть в рот погремушку.
Маша вошла, не чувствуя ног. Руки тряслись. Она протянула их к дочери, но остановилась в нерешительности. Имеет ли она право?
Света посмотрела на Машу внимательным, изучающим взглядом, смешно сморщила носик, а потом вдруг широко улыбнулась беззубым ртом и потянулась к ней пухлыми ручками.
Маша зарыдала в голос, прижимая дочь к груди, вдыхая запах её макушки, чувствуя тепло маленького тельца. Она рыдала так, как не рыдала никогда – ни на перроне, ни в камере, ни на суде.
Игорь сидел напротив, смотрел на них и молчал. В его глазах тоже блестели слёзы, которые он отчаянно пытался смахнуть, отворачиваясь к окну.
Он пробыл три дня. Три дня, за которые они впервые поговорили по-настоящему. Игорь рассказал, как было страшно в первую ночь, когда он остался с дочкой один. Как учился менять подгузники, как в три часа ночи кипятил бутылочки, как читал в интернете про колики и прорезывание зубов.
– Знаешь, Маш, у меня семь дочерей. Семь. От разных женщин. Я ни разу не менял им памперсы. Ни разу не кормил из бутылочки. Я приходил, когда они уже подрастали, водил их в парк, дарил подарки, а когда надоедало – уходил. Я думал, что я отец. А я был так... спонсор. Гость. А тут... – он кивнул на Свету. – Тут я понял, что такое быть папой. Что такое, когда от тебя зависит жизнь. Когда ты нужен каждую секунду. И знаешь, что? Это очень круто.
Он замолчал, потом достал телефон. На экране появилась Света. Первое видео – ей, наверное, неделя от роду. Она лежит в кроватке, смешно колотит ножками и морщится.
Голос Игоря за кадром: «Ну чего ты кричишь, мелкая? Есть хочешь? Сейчас, подожди, папа быстрее научится, чем ты думаешь. Ты только не реви, ладно? Мы справимся. Мы же команда».
Второе видео – Света в ванночке, плещется, улыбается. Игорь мокрый по пояс, но счастливый: «Смотри, плавать умеет! Вся в меня!».
Третье – Света пытается ползти, смешно перебирая руками и ногами.
Дальше шли фото. Сотни фото. Света спит, Света ест, Света гуляет в коляске, Света с Игорем на руках, Света в смешной шапочке, Света с погремушкой. Каждый день, каждый час. Игорь фиксировал всё.
– Я тут нашёл адвоката, – сказал Игорь. – Он говорит, если твоё поведение будет идеальным, а я напишу ходатайство, что ребёнку нужна мать, то можно просить об УДО через полгода. Полгода, Маш. Всего полгода. Света будет тебя ждать. Я буду ждать.
Он улыбнулся – устало, но искренне. Игорь, который семь раз уходил от семи женщин, а остался с ней, с той, которую должен был бросить…