– Какая свадьба? – Ольга таращилась на подругу и никак не могла взять в толк, о чем та говорит. – Ирка замуж выходит? Она что, беременна?
Ире было всего семнадцать лет, и Ольга даже обиделась, что крестница не сказала ей о таком событии – они всегда с ней были очень близки: Ира делилась с Ольгой своими секретами, которые скрывала даже от матери.
– У меня, – выдохнула Марина, и лицо её стало пунцовым. – У меня свадьба. Прости, что я тебе не говорила, я знала, что тебе это не понравится.
– Не понравится? – голос у Ольги срывался и звенел от ярости. – Подруга, ты чего – с дуба рухнула? Какая свадьба? Ты памятник ещё Серёже не поставила, года даже не прошло!
Теперь всё вставало на места: почему Марина в последнее время отменяла встречи, почему выглядела такой мечтательной и откуда у неё новый телефон и деньги на Дубай. От такого предательства на глаза Ольги наворачивались слёзы. Нет, Марина предала не просто дружбу, она предала любовь: не было пары идеальнее, чем Марина и Сергей, в глубине души Ольга всегда немного завидовала подруге. Да что говорить: Марине все завидовали, потому что в Серёжу когда-то был влюблён весь поток. И Ольга тоже.
– И почему ты на Маринке женился? – то ли в шутку, то ли всерьёз спрашивала она у Серёжи. – Я и готовлю лучше, и трёх сыновей мужу родила!
Серёжа смеялся, подмигивал ей и говорил:
– Было бы у меня несколько жизней, обязательно бы во второй на тебе женился! А что у меня девчонка – так это из-за меня, от мужчины зависит, мальчик или девочка родится. Да и рад я, что у меня девчонка – смотри, какая Ирочка хорошая получилась!
Ира и правда получилась отличная: она часто бывала у Ольги дома, даже ночевала иногда. Ольга учила девочку печь блины и готовить лазанью, а старший сын Ольги Марат подтягивал девочку по математике.
– Тебе не понять, что значит быть одной, – сказала Марина, поджав губы. – Это я мужа потеряла, не ты. И я имею право на счастье. Мне всего сорок шесть лет, крест на себе ставить я не собираюсь. А ты, как подруга, могла бы поддержать меня, а не строить сразу из себя святую!
– Ноги моей не будет на этой свадьбе! – сказала Ольга и пошла в коридор, давая понять, что ни минуты больше не намерена оставаться в этой квартире.
Выйдя из подъезда, она набрала третью подругу из их неразлучной троицы.
– Признавайся, ты знала про свадьбу?
По молчанию, которое повисло в трубке, Оля поняла: всё эта предательница знала!
– И что, ты идёшь?
– Иду, конечно. Она же наша подруга.
– А Серёжа был наш друг!
– Серёжи больше нет. Она имеет право на счастье, – возразила Галя.
– Уже и тебе мозг промыла! – рассердилась Оля. – Ладно, как знаешь, но я в этом фарсе не участвую!
Она бросила трубку и подумала: бедная Ира, она точно против этой свадьбы – девочка очень любила отца и была типичной «папиной дочкой».
Так и оказалось. Когда Оля позвонила Ире, та расплакалась и сказала:
– Ненавижу её! Можно, я у вас поживу?
– Конечно, можно!
Марат освободил Ире комнату, съехав к младшим братьям, а Марина даже не позвонила. Обиделась, видимо.
В Ире Оля нашла лучшую соратницу: вместе они вспоминали Серёжу и ругали Марину.
– Взрослого чужого мужчину в дом к девочке! – вздыхала Оля.
Муж на эти её замечания не реагировал, предпочитал придерживаться нейтралитета. Они вообще в последнее время мало говорили: муж работал без продыху, чтобы детей содержать, а Оля обижалась, что он ей внимания мало уделяет.
В тот вечер Оля уже заканчивала мыть посуду после ужина, когда в ванной раздался какой-то подозрительный шум, а затем тяжёлые шаги мужа. Павел залетел на кухню, и вид у него был такой, будто он увидел привидение. Бледный, взлохмаченный, он сжимал в руке какую-то белую пластиковую штуку.
– Оль, – выдохнул он хрипло. – Это твоё?
Оля вытерла руки о полотенце и взяла у него из рук тест на беременность. Две полоски. Жирные, как приговор.
– Моё? – она удивлённо подняла брови. – Ты с ума сошёл? Зачем мне это?
– Ну, мало ли… – Павел провёл пятернёй по волосам и рухнул на табуретку. – Я захожу в ванную, а там эта штука возле корзины с мусором валяется. Чуть не поседел, честное слово! У нас трое пацанов, ипотека, ты вон на нервной почве от Маринкиной свадьбы места себе не находишь, а тут такое! Мне скоро пятьдесят стукнет, куда нам ещё одного? Я ж не вытяну!
Оля смотрела на мужа и чувствовала, как внутри закипает глухое раздражение. Испугался. Конечно, он испугался. А она что, по его мнению, должна была прыгать от счастья?
– Паш, успокойся. Я тебе русским языком говорю: это не мой тест.
Павел шумно выдохнул, но расслабляться было рано.
– А чей? – спросил он тупо.
Они переглянулись.
– Господи, – одними губами прошептал Павел.
– Сиди тихо, – приказала Оля, сунула тест в карман халата и пошла в комнату к Ире.
– Скажи мне, милая, это, случайно, не твоё?
Ира взглянула на тест, и краска мгновенно схлынула с её лица. Глаза наполнились ужасом.
– Тёть Оль… Я не знаю… Это не моё…
– Ира, – Оля шагнула к ней, чувствуя, как внутри всё холодеет от догадки. – Не ври мне. Я же вижу.
И тут Ира расплакалась. Она закрыла лицо руками, сотрясаясь в беззвучных рыданиях. Оля бросилась к ней, обняла за плечи.
– Ну тихо, тихо, глупенькая. Рассказывай.
– Я не знаю, как так вышло, – всхлипывала Ира. – Мы всего один раз… Он сказал, что всё будет хорошо… Я думала, он любит… А он как узнал, так сразу: мне этот ребёнок не нужен! Тёть Оль, я не знаю, что делать!
Оля прижала голову девочки к своей груди и покачивала её, как маленькую. Перед глазами стояло лицо Сергея. «Прости, Серёж, – подумала Оля. – Не уберегла твою девчонку». И тут же в душе поднялась злость, острая и праведная, на Марину. Вот до чего довела! Пока личную жизнь устраивала, пока на свиданки бегала, совсем упустила дочь!
– Ир, а ты сама-то что хочешь? – тихо спросила Оля.
– Я не знаю! – выкрикнула девочка с такой болью, что у Оли сердце сжалось. – Я не хочу ребёнка! Тёть Оль, помогите мне… Помогите от этого избавиться! Я не смогу, я в одиннадцатом классе, я вообще ничего не умею!
– Хорошо, хорошо, – зашептала Оля, поглаживая её по спине. – Мы что-нибудь придумаем. Только не плачь.
Уложив Иру и убедившись, что Павел, потрясённый новостью, ушёл курить на балкон, Оля поняла, что спать сегодня не будет. Она накинула куртку поверх домашнего костюма и, как была, в домашних тапках, пошла через двор к подъезду Марины. Злость кипела в ней, застилая глаза.
Марина открыла не сразу. Долго гремела замками, а когда открыла, Оля увидела, что подруга уже в халате и явно не одна – из комнаты доносился мужской смех и звуки телевизора.
– Оля? Ты чего в такое время? – опешила Марина.
– Выйди, поговорить надо, – процедила Оля сквозь зубы.
– Я не одна, – зашептала Марина. – Давай завтра.
– Выйди, я сказала! – рявкнула Оля так, что Марина вздрогнула и вышла таки на лестничную клетку, прикрыв за собой дверь.
– Ты с ума сошла? – зашипела она. – Он же всё слышит! Что случилось?
– Что случилось? – Оля смотрела на неё и не узнавала. Перед ней стояла чужая, красивая, холёная женщина, которой не было никакого дела до того, что творится за стенами её новой счастливой жизни. – Твоя дочь беременна, вот что случилось.
Марина замерла.
– Что? – переспросила она севшим голосом. – Как беременна?
– А ты не знаешь? – усмехнулась Оля. – Ты же у нас теперь вся в любви, тебе не до того, с кем твоя семнадцатилетняя дочь спит! Ты за ней следила? Ты с ней разговаривала? Нет, ты жениха себе искала! Не смогла ты дочь нормально воспитать! Мои мальчишки куда более воспитаны! Зря, ох, зря Серёжа на тебе женился!
Последние слова вырвались у Оли нечаянно, но, сорвавшись с языка, они показались ей единственно верными. Вся её застарелая боль, вся зависть, вся обида за то, что Серёжа выбрал не её, нашли выход через этот крик.
Марина сначала опешила, а потом глаза её сузились. Она выпрямилась и посмотрела на Олю с ледяным презрением.
– Ах вот оно что, – протянула она тихо. – А я всё думала, чего ты так бесишься из-за моей свадьбы? Да ты завидуешь мне просто!
– Что ты несёшь? – опешила Оля.
– А то, что ты его всю жизнь любила, Оля. Любила и завидовала мне. Ты думала, я не знала? Знала. И Серёжа знал. Мы жалели тебя. А теперь ты радуешься, что у Иры беда. Радуешься, что я плохая мать. Тебе же это только на руку – показать всем, какая я плохая, а ты святая!
– Дура ты, Марина, – выдохнула Оля, чувствуя, как от этих слов у неё холодеет внутри. Не потому, что это была неправда. А потому что слова подруги попадали в самое больное место.
– Это ты дура, – отрезала Марина. – Иди домой. С Ирой я сама разберусь. И не лезь больше в нашу жизнь. Ни в мою, ни в её.
Она развернулась и захлопнула дверь перед носом у Оли. А Оля ещё долго стояла на лестничной клетке, глядя на облупившуюся краску на двери, за которой когда-то так счастливо жили Марина и Серёжа.
Марина забрала Иру на следующий же день. Пришла без звонка, с каменным лицом, даже не взглянув на Олю. Ира вышла с опухшими глазами, в руках – пакет с вещами. Она бросила на Олю быстрый, затравленный взгляд и тут же отвела глаза.
– Спасибо, что приютила, – сухо бросила Марина, беря дочь под локоть. – Дальше мы сами.
Дверь захлопнулась. Оля стояла в прихожей и чувствовала, как внутри разрастается пустота.
Она писала Ире каждый день. Сначала просто: «Как ты, малыш?». Потом длиннее: «Если что нужно – я рядом. Ты не одна». Ответов не было. «Прочитано» – и тишина. А через неделю сообщение вообще перестало доставляться. Оля набрала номер – короткие гудки. Ира заблокировала её.
– Не переживай так, – пытался успокоить Павел. – Мать всё-таки, разберутся. Может, оно и к лучшему.
– К лучшему? – Оля смотрела на него с горечью. – Она её заставила от ребёнка избавиться, помяни моё слово! Это не к лучшему.
Свадьба Марины случилась через месяц. Оля не пошла, конечно. Но вечером, листая ленту, наткнулась на фото. Марина в белом платье – нарядном, без намёка на траур. Рядом мужчина – крепкий, улыбающийся, с цепким взглядом. И Галя. Стоит с бокалом, сияет, обнимает невесту. Подпись: «Подружки навеки!»
Оля закрыла приложение и выдохнула. Подружки навеки. А она, значит, кто? Предательница? Завистница? Она набрала номер Гали, но сбросила, не дождавшись ответа. Смысл? Галя сделала свой выбор.
Прошло полгода. Оля забежала в супермаркет у метро – купить хлеба и молока. Очередь была небольшая, она листала ленту, когда краем глаза заметила знакомую фигуру у кассы.
Ира.
Оля замерла. Девочка стояла в профиль, расплачиваясь за покупки. И Оля увидела главное – большой, округлившийся живот.
– Ира! – выдохнула Оля, бросаясь к ней, забыв про очередь и корзину.
Ира обернулась. И Олю словно кипятком ошпарило: девочка отшатнулась, словно привидение увидела. Глаза – огромные, испуганные.
– Ирочка, что ты? Это же я, тётя Оля! – Оля шагнула ближе, но Ира попятилась, налетев на стоящую сзади женщину. – Ты как? Ты где живёшь? Ребёнок… Ты решила оставить?
Вопросы сыпались градом, но Ира не отвечала. Она смотрела на Олю с такой смесью страха и боли, что у той сердце разрывалось.
– Ира, детка, скажи мне, что случилось? Ты можешь мне доверять, ты же знаешь!
Ира молчала, кусая губы. Потом, словно через силу, выдавила:
– Спросите у Марата.
Развернулась и почти выбежала из магазина, придерживая живот рукой. Оля осталась стоять, не в силах двинуться с места. В ушах стучала кровь, а в голове билась одна фраза: «Спросите у Марата».
Она не помнила, как доехала домой. Как вошла, как скинула куртку. Павел что-то спросил из кухни, она не ответила. Прошла в комнату Марата и села на его кровать.
Сын пришёл через час. Весёлый, счастливый.
– Мам, ты чего? – спросил он, увидев её лицо. – Случилось что?
– Сядь, – тихо сказала Оля. – Сядь и расскажи мне про Иру.
Марат побледнел. Так резко, что веснушки на носу проступили отчётливее. Он сел напротив и опустил голову.
– Мам, я… – голос его сорвался.
– Не ври мне, – Оля смотрела на сына и видела перед собой чужого человека. – Я встретила её в магазине. Она беременна. И сказала спросить у тебя.
Повисла тишина. Такая плотная, что было слышно, как тикают часы в зале. Марат молчал, вцепившись в свои колени.
– Мы… Это было один раз, – сказал он наконец еле слышно. – Ещё когда она у нас жила. Я не знал, что так выйдет. Она сказала, что всё в порядке, что она разобралась. А потом мать её забрала. Я думал, что всё позади.
– Позади? – Оля встала, чувствуя, как внутри закипает ярость, какой она не испытывала никогда в жизни. – Ты думал, что всё позади?! Ты сделал ребёнка семнадцатилетней девчонке и думал, что всё позади?
– Мам, я не готов! – Марат вскочил, глаза его блестели. – Я только жить начал, а чтобы ребёнка обеспечивать – я же пахать должен! Не хочу я так!
– А она, значит, хотела? – Оля шагнула к сыну, замахиваясь для пощёчины, но рука замерла в воздухе. – Ты знаешь, что она хотела избавиться? Что она плакала и просила помощи, потому что боялась? А ты, оказывается, в сторонке отсиделся! Молодец, сынок! Весь в отца – попользовался и забыл!
– Папа тут при чём? – опешил Марат.
– При том что мужики в этой семье только и умеют, что пугаться ответственности! – выкрикнула Оля. – Одевайся. Мы едем к Марине.
– Мам, нет! – Марат попятился. – Я не могу, я не готов, я…
– Делай, что сказано!
Оля не помнила, как они оказались у двери Марины. Звонила долго, отчаянно. Наконец дверь открылась. Марина стояла на пороге – постаревшая, осунувшаяся, без привычной уже косметики.
– Чего тебе? – спросила она устало. Увидела за спиной Оли Марата и вздохнула. – А, догадалась! Ну здравствуй, сватушка.
– Марина, пусти, поговорить надо. Мы поможем, я обещаю. Ребёнок – это наш внук, мы не бросим, – затараторила Оля. – Я с Ирой поговорю, я объясню…
– Поздно, – перебила Марина. – И знаешь, что, Оля? Не надо нам вашей помощи. Сами справимся. Как всегда, собственно, и справлялись.
– Марин, ну прости меня, – Оля шагнула вперёд. – Я тогда сгоряча, со злости наговорила. Я же Иру люблю, ты знаешь. Дай мне всё исправить.
Марина посмотрела на неё долгим, тяжёлым взглядом. Потом перевела глаза на Марата, который стоял, вжав голову в плечи, и не мог поднять глаз.
– Не надо, – сказала она тихо. – Не надо вам ничего исправлять. Живите своей жизнью. А мы своей поживём. Как-нибудь.
И закрыла дверь.
Оля била в дверь кулаком, звонила, кричала. Но за дверью было тихо. А Марат стоял на лестничной клетке и плакал – впервые на памяти Оли с тех пор, как в детстве разбил коленку.
Домой они шли молча. Оля думала об одном: у неё родится внук, а она никогда его не увидит. И сын её – трус. И подруга потеряна навсегда. И Серёжа, наверное, смотрит сейчас с небес и плачет вместе с ней.