Виктор, который тоже вышел в прихожую, смотрел на жену в недоумении. Никогда он не видел ее такой взволнованной. Хотя Мария всегда принимала вс` близко к сердцу, и мужу не раз приходилось ее успокаивать – но нынче было что-то особенное. Женщина точно увидела привидение.
Она подняла руку – будто хотела коснуться Кости – и не могла заставить себя этого сделать. Лишь губы шевелились.
Ещё минута, и все заговорили разом:
— Машенька, что с тобой?
— Мам, тебе плохо?
— Я, наверное, некстати пришел… Или может, помочь – «скорую» вызвать?….
Виктор крепко взял жену под руку:
— Пойдем… ты сейчас сядешь, я тебе что-нибудь на--капаю… Дыши глубже… Открой форточку, Ань….
Марию усадили в гостиной, в мягкое кресло. Минуты не прошло как муж принес ей рюмку с лека---рст--вом. Даже Аня, до которой обычно было трудно достучаться, сейчас смотрела на мать с тревогой. Мария же не спускала глаз с гостя – и когда он хотел незаметно уйти, она удержала его за руку.
— Ты…, — чуть слышно сказала она.
— Знакомый вашей дочери. Меня зовут Константин.
— Этого… не может быть….
Голос женщины звучал совсем слабо, и Костя шепнул Ане:
— Я пойду... вам сейчас не до меня.
Аня только кивнула. Она впервые видела мать в таком состоянии. И всё же Мария отказалась от "скор--ой".
— Помогите мне дойти до спальни, — сказала она, — Мне надо полежать.
Опустившись на постель, она натянула на себя плед. Мария понимала, что муж и дочь то и дело заглядывают в комнату, проверяют – как она? Но у нее не было сейчас сил, чтобы говорить с ними. То, что таилось в глубинах ее памяти, то, что позабылось совершенно как дурной сон, вдруг ожило и предстало в своей беспощадной реальности. Словно всё это случилось вчера.
*
Мария родилась с умс--твенной отст---ало--стью. Появление ее на свет поставило семью на грань развода. Причем дело было не в отце, как обычно происходит в подобных случаях. Отец полюбил маленькую Машу, привязались к ней и дедушка с бабушкой. А вот мать вела себя совершенно иначе. Вернувшись из поликлиники, где врачи назвали ей диаг---ноз дочери, мать бросила Машу на кровать, села за стол и зарыдала.
Мать была уверена, что муж ее бросит, если такой ребенок останется в семье. Она любила Машиного отца до умоп--омра--чения, и бешено его ревновала. Отец и правда – был высоким, красивым, остроумным. Нравился женщинам, они уже не раз старались увести его от законной супруги, но по большому счету отец — не давал поводов сомневаться в нем.
И все же мать сразу заговорила о том, чтобы сдать девочку на руки государству.
— Что ты задумала? — укоряла ее бабушка, — Не смей, Машенька теперь – это наш крест, сами вырастим и воспитаем.
Отец тоже в свободное время рад был возиться с малышкой. Но мать вбила себе в голову, что такая идиллия долго не продлится. Маше не исполнилось еще и трех лет, как мать забер--емен-ела снова, и отчаянно надеялась, что на этот раз родится здоровый ребенок.
Ей повезло. Пусть на свет появился не сын, как ей мечталось, а горластая девочка, которую назвали Олей, но зато никаких нарушений у младенца мед--ики не выявили.
После этого мать снова и снова заводила речь о том, что Машу надо отдать в особый интернат, где содержатся инв--али-ды и ум--ствен-но непо---лно-ценные дети.
— Там их лечи--т государство, с ними занимаются особые учителя. Потом, глядишь и жилье девочке дадут, — мать заводила разговоры об этом с таким постоянством, словно проигрывала одну и ту же пластинку, — А что мы здесь можем ей предложить? Самим еле-еле хватает на жизнь.
Отец устроился работать вахтовиком на север, чтобы приносить в семью больше денег. Его теперь подолгу не было дома, и как раз в его отсутствие мать и осуществила свой план.
Она отвезла Машу в интернат, сказав девочке, что скоро отец построит большой дом, и тогда они будут жить все вместе, а пока надо потерпеть. Зато в интернате много детей, есть с кем играть, а учителя научат Машу читать и писать.
Так началась черная полоса в жизни малышки. Другие маленькие питомцы интерната были в несравненно более тяже==лом состоянии, они не всегда понимали обращенную к ним речь, не умели сами есть, их обслуживали «от и до». Воспитатели и нянечки недоумевали, почему мать избавилась от Маши, такая девочка вполне могла жить в семье. Сама малышка скучала до слез, на протяжении долгих месяцев ждала, что за ней приедут близкие и заберут ее домой. Пусть придется жить в тесноте, и на столе будет самая скудная еда, главное – они будут все вместе: отец, мама, сестренка и она, Маша.
Но никто не спешил приехать за девочкой. Лишь один раз ее навестил отец, привез ей большую красивую куклу (все дети потом завидовали) Во время свидания Маша так крепко обняла отца, что руки ее будто закостенели – она никак не могла их разжать, пришлось воспитательнице помогать.
Много позже Маша поняла, что мать поставила отцу ультиматум: если он заберет «убо---гую» домой, то пусть сам за ней и ухаживает. А на это отец пойти не мог (не мужское это дело – возиться с бо--льным ребенком). Потом нянечки рассказывали, что, уезжая из интерната, отец плакал.
Маша же впала в полное отчаяние – рухнула ее последняя надежда. Мать не навещала ее, ко многим, даже самым тяжелым детям нет-нет и приезжали близкие. И дело было даже не в том, что родные привозили сладости, игрушки, какие-то вещички. Главное во всем этом было – любовь. Даже находясь в сумеречном сознании, дети почувствовали, что их любят. Маша же понимала – она не нужна никому.
Наступила первая ее осень в интернате, начались занятия в школе. Учиться, пусть даже по самой упрощенной программе, могли лишь немногие дети. Поэтому в «класс» превратили небольшую комнату. Там повесили доску, поставили парты. Каждый день приходил учитель. Это был первый за долгое время человек, к которому Маша испытала искреннюю благодарность. Он научил ее читать. Теперь каждую свободную минуту она проводила с книжкой, быстро перечитала все, что имелось в скудной интернатской библиотеке, и воспитатели, которые хорошо относились к девочке, стали время от времени приносить ей книги из дома.
Эти же женщины, подбирая слова, рассказали Маше, что они звонили ее маме, просили навещать дочку, но мать сказала им, что отец ее бросил, ушел к другой и теперь-то ей уже точно не до бо--ль--ного ребенка. Дал бы Бог силы поднять на ноги Ольгу.
— Не выдержал твой отец с такой змеей жить, — сказала воспитательница тетя Надя, — И еще ему душу жгло, что он тебя предал. Вот они и бросил семью, взял женщину с ребенком…Будет чужого воспитывать, грех перед Богом искупать. Такая вот жизнь бывает, Машенька.
…А потом в интернате появилась незнакомая женщина. Была она невысока ростом, носила белый халат и очки, и глаза за этими очками были такие холодные, льдистые, что Маша про себя прозвала ее Снежной Королевой.
Снежная Королева осматривала детей, наблюдала за ними. Вернее, ей хватало нескольких минут, чтобы посмотреть на того или иного ребенка.
— Здесь уже ничего не сделаешь. Безн--адежный случай. Отработанный материал, — говорила она.
А вот Машей Снежная Королева заинтересовалась:
— Пожалуй, вот эта девочка подойдет. У нее кто-то есть? Родители, опекуны? Или она сирота?
Маша очень испугалась такого внимания. Ей казалось, что эта тетка в очках, отбирает детей, как отбирала бы лабора--торных крыс. Она всегда опускала глаза, когда тетка оказывалась рядом. Но беда не миновала.
Тетя Надя шепотом объяснила Маше, что ее хотят забрать отсюда в другое место.
— Там тебя выл--ечат, — объясняла она, — Мы связались с твоей мамой, но она сказала, что давно уже отказалась от участия в твоей судьбе. А где сейчас твой отец, она толком и не знает. Где-то на севере. Ты не грусти, маленькая. Если врачи обещают помочь тебе – они и вправду помогут. Представь, как будет славно! Станешь потом учиться в нормальной школе, а может, тебе повезет – и тебя удочерит какая-нибудь хорошая семья.
Но Маша не могла скрыть своего страха. Она уже знала: когда ле--чат – это больно. Тетки в белых халатах дел--ают уколы или свер-лят зубы. И, хотя в интернате жизнь была далеко не сахар, Маша тут уже всех знала, и с некоторыми девочками у нее сложилось подобие дружбы. А что будет на новом месте? Вдруг она там окажется единственным ребенком?
Но естественно, возражения девочки никто не принял в расчет. Из интерната забирали двух детей – Машу и еще одного мальчика, который совсем не говорил. Обратишься к нему – а он только смотрит на тебя, и нельзя понять – понимает или нет.
Машу буквально оторвали от тети Нади и запихнули в машину, которая приехала за ними, девочка плакала всю дорогу, А мальчик Саша как всегда молчал и смотрел перед собой.
Их везли долго. В конце концов, машина остановилась перед высокой металлической оградой, к тому времени слезы у Маши уже иссякли. В какой-то момент девочка даже залюбовалась парком, через который ее вели – сколько тут было роз, такая красота…. Но Снежная Королева крепко держала ее за запястье и влекла за собой к корпусу. А следом шофер - так же крепко держа - вел Сашу.
С того момента, как Маша переступила порог кл--ини--ки – на улицу она больше не выходила. В какой-то степени сбылись ее худшие опасения.
Место, куда ее привезли, гораздо больше напоминала тю--рьму, чем интернат. Палата на четырех девочек – стала постоянным Машиным «домом», а самое большое «путешествие», на которое приходилось рассчитывать – это посещение столовой, душевой или бассейна.
И да, здесь лечили «ле--чили» - взрослые проводили разные исс---ледования, заставляли ребят глотать таб---ле-тки и ставили им ук---олы. А все самые неприятные проц--едуры проводили в полуподвальном помещении. И дети воспринимали это место как нечто ужасное. На ребенка, которого туда уводили, остальные смотрели со страхом и сочувствием.
Двадцать три ступеньки вниз, полутемный коридор и сверкающая белизна кабинетов, выложенных кафелем. Некоторые дети после этого замыкались в себе и переставали разговаривать – как Саша. А вот Маша через некоторое время с удивлением почувствовала, что становится какой-то иной.
Сначала у нее вроде как сделалась ясной голова, она теперь читала гораздо быстрее, чем прежде (здесь детям тоже давали книги) И если Маша прежде бралась только за самую простую литературу, вроде сказок для малышей, то теперь уже «глотала» повести и рассказы для среднего школьного возраста. Изменилась ее речь – никто уже не назвал бы Машу «умс---твенно отс---талой».
И врачей, которые занимались с детьми – очень радовали такие успели девочки.
А потом стали происходить уже совершенно удивительные вещи. Все чаще и чаще, глядя на человека, Маша могла понять, о чем он думает. Его мысли представали перед ней наподобие открытой книги.
Маша понимала, что так не должно быть, это ненормально – и до поры до времени скрывала эту свою способность от взрослых. Хотя это было довольно увлекательно – «заглядывать в голову» чужим людям.
Маша знала, что нянечка, которая убирается у них в палате, переживает за своего сына, которого могут оставить в школе на второй год. Врач, что нынче особенно сердит, накануне стал виновником аварии – и теперь ему придется восстанавливать свою и чужую машины, а Снежную Королеву никто не ждет, когда она возвращается домой – у нее нет близких, только черная кошка, как у какой-нибудь ведьмы.
О том, какие способности у нее появились, Маша рассказала одному-единственному человеку. Это была девочка, которая лежала с ней в одной алате. Ее звали Тамарой, ей исполнилось уже пятнадцать лет. До того, как попасть сюда, Тамара жила в деревне у бабушки. Она была сиротой, родители у нее умерли.
Тамара казалась Маше удивительной красавицей – с толстой косой через плечо. А еще девушка опекала малышей, которые лежали с ней вместе – учила их рисовать, рассказывала интересные истории. И эти «птенцы» ходили за Тамарой хвостиком.
Но Маша знала, что Тамаре смертельно хочется покинуть клинику, сбежать отсюда, вернуться в свой маленький деревенский домик.
— Подожди, не надо пока убегать, — сказала Маша старшей подруге, чем удивила ее несказанно (откуда малышка знает?) — Может быть, со временем я стану еще сильнее, и другие будут делать то, что я велю, и тогда нас всех выпустят….
Но ничем хорошим всё это не кончилось. Если Маше со временем становилось все лучше, то Тамаре делалось все хуже. Всё чаще у нее болела голова, и тогда она сидела, глядя в одну точку и ни с кем не разговаривала. А однажды Тамара просто не вернулась из подвала. Несколько дней кровать девушки пустовала, и Маша знала, что подруга уже никогда не придет. А потом место Тамары заняла другая девочка, которая сутками напролет болтала сама с собой.
Маше сделалось совсем тоскливо. Она выходила на лоджию и стояла там часами, в любую погоду, глядя сквозь частую решетку – на парк, на тот мир, в котором им всем – маленьким пацие--нтам кл--иники – не было места.
В один из осенних дней она и увидела мальчика в шортах и полосатой футболке. Мальчик играл в мяч. Это было невиданное зрелище – ребенок на свободе, один, играет в парке….И никто не тащит его внутрь, не запирает в палате….
Маша смотрела на мальчика во все глаза. Он тоже заметил ее.
— Не хочешь поиграть? — окликнул он ее, — А то мне одному скучно. Выходи!
Маша жестами показала, что выйти она не может.
— А что ты здесь делаешь? — спросила она.
— Жду отца. Он тут работает врачом. Как тебя зовут? Меня – Игорь…
Продолжение следует
#рассказы#истории#литература#культура