Оговорюсь сразу, не все и не всегда, но старались детей кому-то пристроить. Если у человека имелся хотя бы скромный достаток, ребёнок в возрасте до трёх лет отправлялся жить в другую семью до совершеннолетия. Этот обычай назывался алтрам — с ударением на первый слог. Этим же словом обозначали и приёмных родителей. Чужая семья растила приёмыша, любила его, учила всему, что должен знать и уметь человек его сословия, отвечала перед обществом за все его проступки. Когда ребёнок достигал брачного возраста, его возвращали родителям с тем количеством коров, о котором много лет назад договорились семьи. Если ребёнок умирал в приёмной семье, его заменяли на другого.
Приёмный ребёнок назывался далта, все приёмные дети одной семьи приходились друг другу комдалта. Сейчас это слово обозначает студента, ученика. Так было и в Ирландии железного века: образование и обучение были не менее важны, как и содержание и забота. Образование носило сословный характер. Если в семье выскочки — фир-фали окзались одновременно сын короля и сын окири, сына короля учили ездить верхом, пользоваться оружием, играть в мяч, в фидхел — настольную игру, знать родословные и уметь себя вести в обществе, а сына окири — пасти коров, сушить снопы и плести корзины.
Далта принимали в дом в соответствии со статусом кровных родителей, за своего сына король вносил плату в размере трёх коров, а окири — всего одну, а мог и тёлкой обойтись, если договорился со знакомыми. Одевали далта тоже в соответствие со статусом родителей. Это касалось, прежде всего, количества цветов в тканях, из которых сшита одежда, и качества сукна. Кормили детей тоже по-разному: королевскому сыну кашу заправляли маслом и мёдом, а сыну окири — не заправляли ничем, потому что отец рылом не вышел.
В остальном дети росли вместе, дружили и ссорились с соседскими мальчишками, пасли скот, помогали по хозяйству и шалили, играли в хёрлинг в одной команде. Сын короля прекрасно знал, как живут простые люди. Когда ему не по чести будет держать в руках лопату или топор дровосека, он всё-равно не забудет, что кто-то сейчас трудится на огороде и занят колкой дров, работает в поле или ищет потерявшуюся скотину. Окири тоже знает, что король — не небожитель, а смертный человек, избранный на свой срок для своего служения, которое однажды закончится, и может быть — нехорошо.
С девочками было трудно. Их неохотно брали в семью. Алтрамам нужно было платить за девочку в полтора раза больше, чем за мальчика. Приёмные родители зачастую добровольно-принудительно возвращали приёмную дочь в 12 лет, в то время, как слишком ранние браки, даже разрешённые законом, не приветствовались. Мальчика можно было забрать не раньше 14, а часто он и до 18 оставался. В каждом доме полно подростков обоего пола. Первая любовь непременно заканчивается либо трагедией, либо неприятностью. Кому это надо, кто это выдержит?
Девочек тоже обучали всему, что необходимо в жизни. Знатных — вышивать, шить, ткать, жеманничать, ходить величаво, ухаживать за собой и делать замысловатые причёски. Простых — собирать шерсть, прясть, заготавливать осоку, месить глину и мазать стены. Доили коров и выгоняли их на пастбище, нянчились с детьми и королевские дочери, и дочери скотниц, это входило в базовый курс обучения всякой женщины.
Родители навещали своих детей, виделись с ними и на больших праздниках. Дети были воспитаны в уважении к ним. Насколько чувства их были родственными, обсуждать бессмысленно. Взаимоотношения, установившиеся между алтрамами и далта, сохранялись на всю жизнь. Для понимания коллизий Уладского цикла саг крайне важно не только то, кто кого родил, а и кто вырастил. Тогда не возникает вопросов, почему Кормак Конд Лонгас, первенец короля Конхобара, поддерживал затеи не родного отца, а алтрама, Фергуса МарРойга, и с отцом в конце концов разругался так, что даже на похороны не приехал. По той же причине тщеславный Кухулин в доме родителей вообще не показывался, а всё время проводил в усадьбе своего алтрама, короля Конхобара МакНессы. Но это — крайности, причуды богатых сразу не поймёшь. У людей попроще и жизнь понятнее: дети жили у родителей, почитали их и слушались, но алтрамов никогда не забывали, как и алтрамы их, дружили и роднились с комдалта, в гости ходили друг к другу, праздновали вместе, помогали, поддерживали алтрамов в болезни и в старости, если родным детям было недосуг или не по средствам.
Простые люди искали приёмную семью детям сами. Знатным людям алтрамов назначал клан. Предложить было можно, но могли не согласовать — дело-то политическое. Воспитание детей филидов, друидов, законников, лекарей, было прерогативой их сословий, и там всё было замешено не на политике, а на хорошей памяти и таланте. Если ребёнок определённо не мог запоминать тексты наизусть, его определяли в военные или хлебопашцы — на сколько родителям коров хватало и как квалификация позволяла.
Если кровное родство и происхождение определяли индивидуальную судьбу каждого человека, то обычай алтрам сшивал воедино общество, разделённое на семьи. Брак для этих целей не годился, потому что жена не переходила в род мужа, а замужняя дочь по-прежнему принадлежала семье отца. К тому же, через алтрам могли замирить враждующие семьи, особенно фла — наследственных землевладельцев. Давать заложников — обидно, к тому же, заложник как человек бесправен абсолютно, могут и в кандалах держать забавы ради или приставить к чёрной работе. А вот детьми поменяться — совсем другое дело. С детьми будут хорошо обращаться, и, если договор соблюдать, потому что свои такие же растут у врагов дома, какой компот заварил — таким и напоят.