Глядя Саитову прямо в глаза, подплыла к берегу и выбралась на сушу по мокрой лестнице деревянных мостков.
– Как дела, Лиль? – низкий хрипловатый голос опустился до полушёпота, но звучал насмешливо и презрительно, – Впрочем, вижу, что хорошо…
Салман небрежным жестом огладил последний подарок Родина – изящное золотое ожерелье, обнимающее шею. Я нахмурилась и сбросила его руку. Толкнула в грудь. Несильно, только давая понять, что мне надо пройти к своей одежде, а он стоит слишком близко. Сказать ничего не могла – не знала, что… Агрессия, исходящая от него, была почти осязаемой и, наверно, Саитов даже имел на неё право. Но ссориться не хотелось, а выдать что-то вроде «Извини!» в данный момент было бы, вообще, верхом идиотизма. Саитов на мои попытки его отстранить лишь коротко рассмеялся и снова окинул меня снисходительным, слегка брезгливым взглядом и вдруг резко наклонился ко мне, жарко зашептав на ухо.
– Поцелуй меня, Лиль! Мы тут одни, никто не узнает…
– Отвали, придурок, – прошипела слова из своей прошлой жизни и со всей силы лягнула Салмана в бедро.
Саитов предсказуемо коротко взвыл и на секунду отстранился, давая мне возможность выскользнуть из кольца его рук. Я отпрыгнула и замерла в метре от него, пытаясь потушить в себе праведную ярость. А он, тем временем, выпрямился и вперил в меня бешеный взгляд исподлобья, тихо рыча.
– Да, наверное, полный придурок, бисяй, если никак в толк не возьму, чем же в итоге я тебе не угодил! Что?! На старика потянуло?!
– Тебе какое дело?! – внутри так клокотало от возмущения, что я буквально захлёбывалась словами, – Он, представь себе, ещё очень даже ничего! И уж точно получше, чем некоторые!
Салман с каким-то надсадным хрипом шагнул в мою сторону, и я от внезапного, пусть и не очень оправданного страха обратилась к единственному своему оружию. Потянулась всем существом к приручённой Силе внизу живота. Саитов на мгновение замер, с хмурым недоверием взирая в мои неестественно засветившиеся глаза. А потом тяжёлая ладонь обхватила меня за талию и впечатала в его твёрдый, как стена, пресс. Я выпрямилась, словно, шест проглотила, вдоль позвоночника побежала капелька пота. С ужасом ощутила нежные поглаживания его горячих пальцев.
Другая рука Салмана ползёт выше, подбираясь к груди. Меня начинает мутить, перед глазами плывёт, по телу приливами растекается липкая слабость и тёмным сгустком концентрируется в районе солнечного сплетения. Плотнеет, разбухает, начиная давить на лёгкие, мешая втягивать душный, влажный воздух. Я не понимаю, что это… Мир, словно, меняется вокруг, краски становятся резче, больно впиваются в сетчатку. Мысли застилает густой кровавый туман.
Ладонь Салмана накрывает мою левую грудь. Дыхание застревает глубоко в лёгких, сердце замирает. Перед глазами растекается расплавленная сталь. Медленно поднимаю глаза, перехватываю его масляный жадный взгляд, открываю рот и понимаю, что из горла вырывается странное змеиное шипение, которым я не владела никогда! Сознание расщепляется пополам. В одной своей ипостаси я зловеще что-то шиплю замершему, как кролик перед удавом, Салману, наблюдая, как стекленеют его чёрные глаза, а в другой – с удивлением смотрю на себя и застывшего бывшего жениха со стороны, совершенно не осознавая, что, вообще, происходит…
И тут Саитов теряет сознание и падает с мостков в озеро, поднимая фонтан брызг и камнем погружаясь на дно…
От мгновенного выброса в кровь убойной дозы адреналина у меня мутнеет в глазах и закладывает уши. Срываюсь с места, но, кажется, что двигаюсь непозволительно медленно в загустевшем, мешающем перемещаться воздухе. Звуки растягиваются, искажаясь, словно, при перемотке. Ноги наливаются свинцом, и я, преодолевая все законы физики, двигаюсь к самому краю. Каждая секунда растягивается в вечность. И время останавливается совсем, когда вижу пузыри воздуха вырывающиеся изо рта Салмана в пучине озера.
Застываю, готовая к прыжку, не получается вздохнуть, рёбра крошатся друг о друга, ломая всё внутри.
– Лиля, стой! – орёт с берега неизвестно откуда появившийся Дар, – Ты не вытащишь этого хряка, он и тебя утянет на дно!
Мне кажется, он даже кричит медленно‑медленно, не поспевая за утекающим настоящим. У Родина совершенно спокойный сосредоточенный взгляд, который он переводит на меня.
– Он! Я! Не знаю, как так вышло… Я убила его!
– Я всё видел, – Дар встряхивает меня и тут же отпускает, – Тут же неглубоко?
– Неглубоко, он отключился, там подводные родники и течение, – хриплю я, закрывая рот руками, но из меня вырывается истошный крик, – Спаси его, Дар! Спаси!
– Тут стой! Сейчас!
Рывком сбрасывает рубашку, стягивает кроссовки, достаёт из карманов брюк и кладёт внутрь ключи от машины и смартфон. Делает шаг к краю мостков, наклоняется, заглядывая вглубь озера, и в следующую секунду ныряет с головой.
Из меня вылетает какой‑то шокированный, булькающий звук. Хватаюсь рукой за горло, словно, пытаясь убрать невыносимое распирающее ощущение паники и страха, сковавшие изнутри. Время дрожит студнем, качаясь вокруг меня липкой массой, но не двигаясь. Раз… Два… Три… Четыре…
Дар выныривает, громко и судорожно втягивая воздух, озирается по сторонам, вставая на ноги, оказывается, ему там чуть выше, чем по грудь, и снова уходит под воду. Раз… Два… Три… Четыре… Пять… Шесть… Семь…
Только круги расходятся и затухают на бирюзовой воде. У меня ноги подкашиваются. Сама не замечаю, как оседаю на деревянный настил мостков. Страшно дышать. Страшно моргать. Я вся – застывшее немое воплощение животного ужаса. Сердце тяжело и тревожно бухает в груди. Как набат. Считаю про себя, наблюдая за личным кошмаром в замедленной перемотке. Просто, смотрю на водную гладь Голубого озера, скрывшую от меня двух моих самых близких мужчин. Бывшего жених и будущего мужа. Смотрю и молюсь, чтобы она мне их отдала.
Пятнадцать… Шестнадцать… Семнадцать… Восемнадцать…
Дар резко выныривает из воды и толкает бесчувственного Салмана на берег, аккуратно подпихивая в мою сторону. Вижу, что Родин крупно дрожит, как посинели его губы, но пока взгляд замирает только на мертвенно бледном Саитове, который, кажется, не дышит, и у меня внутри всё скручивается узлом из колючей проволоки.
– Он жив?! – сама не замечаю, как кричу и бегу поближе к ним.
– Лиля, твою мать! Не ори! Сейчас очнётся!
Застываю, чувствуя, как лицо омывают горячие слёзы. Они текут и текут, и картинка окончательно плывёт, превращаясь в сюрреалистичный туман. Слишком жуткий для меня, чтобы быть правдой.
«Быстрей! Давай быстрей!»
Дар тут же начинает сердечно-лёгочную реанимацию. Подползаю к ним совсем близко, впившись лихорадочным взглядом в посиневшее лицо Салмана, и молюсь–молюсь–молюсь. Судорожно, бессвязно, как никогда неистово:
«БисмиЛлахи-рахмани-рахим – Во имя Аллаха Щедрого и Милосердного! Верни его! Спаси его! Я всё готова отдать! Всё! Я не хотела!»
И когда на третий подход искусственного дыхания Салман вдруг начинает слабо кашлять, Дар тут же переворачивает его на бок, чтобы вышли остатки воды из лёгких. Меня окатывает таким жгучим облегчением, что на несколько секунд я, словно, схожу с ума, одновременно и плача, и смеясь, и крепко зажимая себе рот обеими руками.
– Эй, Лиль, всё будет хорошо, – подмигивает мне мокрый Дар.
Я в ответ только часто‑часто киваю. Меня накрывает таким всеобъемлющим счастьем, что и сказать ничего не могу. Протягиваю руку, прижимаю к судорожно вздымающейся груди Салмана, и отдаю все Силы, чтобы он скорей восстановился, и последствия утопления прошли без вреда для его здоровья.
Дальше всё, как в тумане. Дар вызывает Скорую помощь. Отдирает меня от Салмана, подтягивает и приваливает его к ближайшему дереву. Потом одевается сам и натягивает на меня джемпер и джинсы, так и валяющиеся на моём велосипеде, крепко прижимает к себе. Повисает удушливая, вязкая пауза. Встречаемся глазами. У меня сердце где-то в горле колотится… И в то же время становится так легко.
– Мне так тебя не хватало…
«Ну, вот и сказала! Наконец-то, выразила словами малую часть того, что чувствую! Словно, мешок муки с плеч сняли. Сейчас улечу…»
Дар подаётся ближе, и ещё чуть-чуть. Мы почти соприкасаемся лбами. Его взгляд мечется от моих глаз к приоткрытым губам и обратно. Тепло тела ласково и жарко окутывает меня, как будто мы уже дотронулись друг до друга. Родин ведёт носом по моему. Нежное щекотное прикосновение. Прикрывает глаза и целует меня. Мягко, но меня всю выгибает ему навстречу. Жмурюсь, скребя ноготками по его затылку, встаю на цыпочки, притягиваю ближе к себе.
«Никогда больше не отпущу! Моё-моё-моё…»
Дар тоже резко перестраивается, подхватывая мой порыв. С нажимом толкается между моих приоткрытых губ языком, ловит мой, увлекая. Мне так сладко сейчас от того, как крепко он начинает обнимать меня, шаря горячими ладонями по спине и бёдрам, как часто и рвано дышит, целуя меня.
– Эй, вы, вообще-то, тут не одни… – хрипло тормозит нас Салман.
Приходим в себя и с трудом отлепляемся друг от друга. К нам подбегают люди с носилками, на которые оперативно водружают и уносят прочь отчаянно сопротивляющегося Саитова. Вокруг воцаряются шум и суета. Дар ни на мгновение не оставляет меня одну, крепко держа за руку, давая показания и оформляя документы. Даже не помню, как мы оказались дома.
«Всё обошлось!»