На следующий день в доме у юноши собираются его друзья – парни и девушки. Они все вместе готовили так называемый «платок солдата». Вместе сшивали два-три платка с кистями (шёлковые шали). На одной стороне лентами вышивали цветы или красную звезду (в советский период), на другой – имя солдата. С обеих сторон за углы пришивали ещё 14-16 маленьких платков, ручки, наподобие петель лыжных палок, чтобы призывнику было удобно держать. Дополняли платок бусами и лентами, а когда он готов, оценить приходят родственники и соседи.
Призывник должен попрощаться по возможности со всеми родными и близкими. Для этого запрягали лошадей, готовили тройку: зимой – в санях с задком, летом – в тарантасе. Плановые наборы рекрутов происходили обычно в ноябре месяце. Дуги, гривы и ноги лошадей украшали лентами. Перед выездом в соседние деревни, молодёжь садилась за стол. Родители благословили сына. Мать первой завязывала через левое плечо домотканый холст так, чтобы его концы свисали ниже колен. Друзья выходила из-за стола, становились посредине избы в круг и начинали петь солдатскую песню. Исполнив три куплета, приступают к пляске. Объезжают всю деревню по движению солнца. Услышав солдатскую песню: Хура чĕкеҫ килет ай юр кайсан, - Эп калес ҫук халь пĕр кайсан, выбегали посмотреть все жители. Затем процессия следовала в дальние селения к родственникам.
Хозяева встречали рекрута у ворот. В сопровождении товарищей, с песней он входил в дом, усаживался за стол. Родственники угощали гостей, говорили напутственные слова. На дорогу ему давали предметы одежды, отрезы домотканого холста, орехи, сухари, деньги, иногда за подарки получали символический «выкуп» в виде медных монет. Собираясь уходить, все гости у дверей проходили по кругу в направлении движения солнца, запевая: Турилкке-турилкке шур ҫăмарта, Чут-чут шуратмаҫар ҫиеттĕм. Ватă та пур кунта, ҫамрак та пур, Чут-чут пуҫ таймасăр каяттăм.
Иногда экипажи призывников заезжали в г. Чебоксары на базар, где в дни проводов в армию они собирались из разных волостей. Проводы новобранца на службу считалось важным событием и поэтому в этом принимали участие все жители. Тогда призывались на службу не более 1-2 рекрута ежегодно. Как видим из архивных документов, в середине 19-го века такое мероприятие в деревне происходило не каждый год.
Молодой рекрут прощался с односельчанами чуть ли не навсегда, поэтому обходил почти каждый дом в родной деревне. Запевая прощальную песню, рекрут и его друзья следовали по строго установленным правилам: призывник шёл впереди, а его свита, обняв друг друга за пояс, чуть позади. Новобранец шёл спиной вперёд, лицом к товарищам, потом поворачивался, делал несколько шагов прямо перед собой и снова обращал свой взор на друзей. Встречным сельчанам молодец низко кланялся, приглашал на проводы. Всю деревню обходили три раза по направлению движения солнца.
В день проводов молодца в дом его родителей собираются все родные и близкие. Несли с собой пиво, вино, еду, деньги. До прибытия гостей, хозяева резали домашний скот, готовили разные кушанья, варили пиво, накрывали праздничный стол.
Главным действующим лицом является новобранец, с перевязанными крест-накрест через плечи полотенцами. Первой, обычно, повязывала родная мать, следом и другие родственники, девушки дарили платки. Последующие полотенца или куски холста переплетали и продевали одно через другое на груди и на спине. В этом важном чувашском обряде кроется какой-то смысл. А может быть, чтобы защитить грудь и спину рекрута от вражеской пули? По другим объяснениям: полотенца нужно повязать для того, чтобы рекрута ждала ровная и длинная дорога, чтобы вернуться домой живым и здоровым. Полотенца должны быть длинными, до колен. В них призывник должен находиться всю церемонию проводов, разрешалось их снимать только на призывном пункте. Причём полотенца снимал молодец, которому в следующем году предстояло пойти на службу. Он же приносил их в дом родителей новобранца. Позднее полотенца развязывали у ворот деревни и вывешивали на калитку. Полотенца и платок старались сохранить до возвращения рекрута домой, не развязывая узлы.
Не хочется, - поёт новобранец, - идти в солдаты, не хочется разлучаться с односельчанами. Мельничный камень тяжёл, каково-то поднимать его. Моё горе велико, каково-то переносить его.
21 год он провёл в кругу своих односельчан и вот теперь его зовут куда-то в дальнюю сторону, не на 2-3 дня, а на целые годы. Останется ли он на чужбине жив? Увидит ли хоть ещё раз те лица, которые привык созерцать 21 год? О, если бы была дана возможность ещё 3 годочка пожить в привычном кругу! О, поздно… прошлого не воротишь.
Ах, батюшка, ах, матушка, как мне с вами расстаться? Что мне делать, что предпринять? Ничего нельзя, ничего… Рвал и ел я калину – со знакомыми, сверстниками расставался; рвал и ел я клубнику – Расставался с родимой стороной. Шумит вода, шумит, течёт, шумит вода, а берег остаётся, – Вот и нам бы так остаться!
«Тяжела солдатская служба», - поёт он в тоске. Его фантазии представляется, что на чужбине вот-вот придут к нему отец и мать, обнимут его и вместе с ним поплачут над его горем, но они далеко:
Среди поля старый дуб, подумал я, что батюшка, и подошёл,
Не сказал он мне: пойди ко мне, сынок, - то не был мой отец!
Среди поля старая берёза, подумал я, что матушка, и подошёл,
Не сказала она мне: приди, сынок.
Среди поля молодое дерево, подумал я, что старший брат, и подошёл,
Не сказал он мне, подойди ко мне, братец.
Ветви ветлы – старшие сёстры,
Как расстанусь и уйду. Ох, только бы мне… Господи, Господи.
Грустно и тяжело на душе у тех, которых упоминает песня.
Первым, обычно, слово для выступления предоставляли отставным солдатам. Они давали практические советы и рекомендации, как вести себя на службе, как сохранить своё здоровье и жизнь в походе, в бою. От таких слов у присутствующих женщин появляются слёзы, мать украдкой вытирает их краем платка. «Тамадами» на этом мероприятии были бабушки, подсказывали молодым что необходимо делать, какие слова говорить. Старики же курили, сидя на лавочке в стороне.
Среди общих сетований раздаётся голос мужика: «Что такое человек, не бывший в солдатах? – дурак, пень. А пойдёт в солдаты, увидит свет Божий, научится говорить по-русски, исполнит долг свой и перед Богом и царём. А что толку в нас – мужиках? Мы даже не знаем даже и того, что происходит у нас на гумне. Не печалься, молодец, Бог даст, вернёшься». Смерть, где бы ни была, одна и та же. Все мы смертны. Бессмертен только мир Божий.
Каждый родственник и сельчанин высказывают самые добрые напутственные пожелания новобранцу, ободряют его, желают достойно отслужить. В своих утешениях он старается оттенить ту мысль, что на военной службе молодой человек служит не простую службу, а царскую. Под влиянием утешительных слов рекрут начинает понимать и приходит к выводу: «В самом деле, эта служба – великое дело. Кто на земле выше царя? Никто. Если на земле государство больше России? Нет. Значит и служба русскому царю и государству, не может быть приравнена к какой бы то ни было другой службе».
После начинается религиозная сторона ритуала. Преобладающим элементом здесь являются молитвы и благопожелания. Новобранец берёт круглый непочатый хлеб, встаёт на колени и молится про себя приблизительно так: «Господи, ты досель хранил меня во здравии и счастье, ниспосылал изобилии хлеба. Господи, и впредь сохрани меня в счастье и довольстве, дай мне обратно вернуться домой. Тебя, благой и великий Господи, вспоминаю над большим хлебом. Сохрани меня в пути моём, Господи». В это время присутствующие в избе пьют пиво и ведут между собой обыденные разговоры.
Окончив молитву, рекрут срезает краюшку хлеба, целует её (или надкусывает), кладёт на солонку. В это время кто-нибудь из родных берет краюшку хлеба и уносит её в клеть. В отдельных районах призывник подбрасывал краюху каравая вверх. По тому, какой стороной она подала на стол, гадали о будущем: если навзничь (отрезом вверх) – то служба пройдет удачно, если ничком (отрезом вниз) – то будут трудности. В наших деревнях я наблюдал как срезанные краюшки ржаного и пшеничного хлеба связывали нитками и подвешивали к потолку возле иконостаса. Если связка крутится, значит новобранец ещё в пути, если связка в неподвижном состоянии – призывник прибыл в часть.
Существовал ритуал отреза пряди волос матерью с головы сына. Краюху хлеба с волосами и серебряной монетой мать сворачивала в холст и прятала в сундук. Считалось, что их состояние свидетельствует о состоянии здоровье сына в период службы. Если монета не теряет своего блеска, значит, сын жив и здоров, а если потускнела, то «должно быть хворает». Есть мнение, что в давние времена, якобы каравай починала мать, а вариант отреза ломтя хлеба призывником – уже поздний вариант.
Молённый хлеб рекрут разрезает на маленькие ломтики и раздаёт всем присутствующим. Получатель обыкновенно отламывает частичку от хлеба и ждёт момента, когда раздача хлеба закончится. После этого все одновременно встают на молитву. Каждый молится как умеет. Печальный отец новобранца выговаривает: «Ну… стало быть… Господи, сумел вырастить, дай ему быть годным и для царя. Господи, Господи, верни наше детище назад, дай ему счастливой жизни». Далее продолжал: «Пусть Бог бережёт, возвращайся живым и здоровым и т.д.». Отец подносил к сыну икону, сын целовал её, стоя на коленях. Рекрут стоя выслушивает и благословение матери. Родители и все присутствующие давали новобранцу деньги с пожеланиями вернуть их обратно (означало вернуться здоровым). Новобранец кланялся родителям, которых усаживали на стулья. Друзья пели: Хýрисене ҫавăрса ай ҫыхар-и, атте-аннене вырăна ай лартар-и, их уринчен тытса ай тайлар-и?
Ещё в старину, якобы, готовили специальную кашу – «салтак пăтти», которой и заканчивали трапезу. Проводы длились всю ночь, пели песни, частушки, плясали. Раньше девушки в плясках не принимали участия.
Новобранцев собирали в уездный сборный пункт в г. Чебоксары с утра. И поэтому религиозная часть проводов могла происходить и непосредственно перед выездом призывника. С раннего утра, опять все собираются в избе, садятся за стол. Мать собирает котомку, в которую укладывает хлеб, шăрттан, сыр (чăкăт), сухари, бельё и т.п. После завтрака, все выходят из-за стола, а новобранец перемещается по периметру стола три полных круга по солнцу, при этом вместе с друзьями припевает: Сĕтел хушшинчен тухрăм эп, ай тайăлтăм, хамăр килте ҫăкăр-тăвартан уйрăлтăм.
Пока рекрут собирается в дальнюю дорогу, ему подносят ковш с пивом. При этом мать говорит: «Выпей сынок, в местах путешествия захочется и попить, и поесть, но никто не скажет «выпей». Последние слова ели выговариваются, сильная скорбь не даёт договорить всех нахлынувших мыслей. Если во время угощения выпадет из рук молодца ковш – быть худу. Ещё раз все встают на молитву, кладут по 3 земных поклона, снова прощаются.
На призывника надевают котомку, и друзья выводят его за руки из дома спиной вперёд, лицом к родителям, которые продолжают сидеть за столом. Этот обычай сохранился ещё с языческих времён. Именно так «обманывали» злых духов. Рекрут якобы не уходит, а заходит в дом, где родители его дожидаются. Считалось также, что, якобы, призывник как-бы запоминает дорогу домой, и сможет поскорее вернуться на Родину. При выходе из дома пели: Алăкран та тухрăм эп, тайăлтăм, пĕтĕм кил-йышăмран уйрăлтăм. Хапхаран та тухрăм эп, тайăлтăм, пĕтĕм кил-ҫуртран уйрăлтăм.
Запевают песню и трогаются, новобранец машет платком. Сельчане следили, с какой ноги начнёт движение конь, если с правой – будет добрая служба. Призывник мог идти в сопровождении друзей, родственников и жителей деревни. Родители оставались дома.
На окраине деревни, у ворот, колонна останавливается, где призывник угощает всех пивом, последним выпивает сам и бросает стакан на землю. Если посуда бьётся, значит, к счастью, вернётся, а если не разбивается – сложится не всё удачно. Ритуал со стаканом появился уже в 20-ом веке. Односельчане и родственники ещё раз добрыми словами напутствуют будущего солдата, в благодарность он отвечает: «Çапла пултăр!» («Пусть так будет!»). Любимая девушка дарила парню платок или кисет, обещая его ждать со службы. Звучала песня со словами прощания с родной деревней, лесами, полями, лугами, озёрами, реками. На развилке дорог или проходя через мост, рекрут кидал монеты: задабривают злых духов. («Если бросил монету – опять обратно вернёшься»). Проехав ворота, призывнику запрещалось оглядываться назад. Считалось плохой приметой, если он не выдержит и повернёт голову в сторону деревни. Чтобы новобранец не забыл об этом, провожающие кричали ему в след: «Ан ҫаврăн!», т.е. «Не оборачивайся!»
На сборный пункт в уездный центр г. Чебоксары, а позднее в районный центр п. Кугеси, провожали рекрута несколько повозок с родственниками и друзьями. В 20-ом веке с появлением железной дороги, новобранцев из уездного города и райвоенкомата уже везли на сборный (пересыльный) пункт на станцию Канаш, откуда уже по всей стране их развозили. А в 19-ом веке новобранцев могли доставлять на лошадях в губернский центр в г. Казань, в Нижний Новгород или в Москву.
В отдельных деревнях призывники подходили к деревьям: дубу, берёзе, сосне, ели просили их о помощи. Даже у родной земли просили благословения. В Марпосадском районе наблюдал ритуал, когда призывники ходили на кладбище, брали с собой на службу землю с могил предков. В современных армейских условиях нелегко сохранить капсулу с землей. Рассказывали, что в старину в одежду новобранца за пазуху зашивали мешочек с родной землей.
К сожалению, отдельные ритуалы этой традиции сейчас помнят только в деревнях. Порой они серьезно отличаются в зависимости от района Чувашии. Обряды довольно сильно упрощены и отличаются от тех, что придерживались наши предки. О том, как провожали в рекруты уроженцев нашей деревни 250-300 лет назад, мы уже никогда не узнаем. Сегодня многие особенности этой традиции уходят в прошлое, да и сами призывники особо не верят в их силу.
Солдатская доля всегда нелегка, особенно была она тяжела в конце 18-го, в начале 19-го века, когда приходилось служить 25 лет, трагична она и во времена войн. Но и в наше время молодому человеку, хотя всего на 1 год (было 2 и 3 года), отлучиться от родного дома, расстаться с семьей, близкими, друзьями бывает тяжело. Особенно переживают за сына его родители, который, даже в 18 лет, всё ещё остаётся ребёнком. Проводы на службу – не очень весёлый обряд. Особый тон ему придают песни, которые всегда грустны, тоскливы и печальны…
Тяжело было солдату на службе, который не знал русского языка, ему было трудно разъяснить обязанности, обучать военному делу. Повезло, если в подразделении окажется земляк. Но постепенно, наш земляк обучался русскому языку, отдельные рекруты даже учились читать, и писать. Чувашские сказки, касающиеся солдатской жизни, сетуют на неблагоприятную атмосферу службы. В солдатских песнях и письмах домой деревенская жизнь отражена лучше, чем солдатская в городе. Сердце солдата рвётся к деревне, с нетерпением он ждёт часа свидания с домашними. Со временем эта тоска проходила.
Ждут прибытия и домашние. Незаметно проходят годы службы. В деревне приблизительно высчитывают день и час возвращения солдата. Иногда мать выходила к деревенским воротам, вглядывалась вдаль, ожидая сына.
Бывало и так, что весть о прибытии отставного солдата, «привозили» сельчане из уездного города. А бывало и так, что солдат приезжал неожиданно в родной дом. Начинался пир. Рассказы отставного военного сельчане были готовы слушать и день и ночь. Известны курьёзные случаи, когда солдат притворялся в том, что не помнит чувашского языка, к сельчанам обращался по-русски. Сельчане ничего не понимали из сказанного, даже приглашали толмача. Уволенные в запас солдаты в первое время стараются быть чистоплотнее и опрятнее своих земляков. В период службы, во время походов солдаты многое повидали. Кое-какие новшества применяли и в повседневной жизни. Они строили избы «по-белому», позже появлялся и самовар, ставили «русские ворота». Со временем они возвращались к привычной деревенской жизни, забывали и русский язык. Хотелось бы отметить, что все отставные «младшие чины» пользовались особым авторитетом и доверием в деревнях. Их избирали на ответственные должности, один из них был волостным судьёй. Отдельные наши земляки дослуживались до воинского звания «унтер-офицер». После возвращения сельчанина после 15-25 летней службы, за ним закреплялось прозвище «солдат», «Проха-салтак», Микоҫ-салтак. А таковых в деревнях числилось в 1850 году всего по два-три отставных солдата. После службы, гражданам выдавали «свидетельство (паспорт) о выполнении воинской повинности», «увольнительный билет».
Особенно трагическим были проводы призывников в период военных действий, когда мобилизовались и мужчины, имеющие семьи и детей, где неизбежно имелись потери. Сохранились сведения об участии наших земляков в русско-турецкой войне 1877-1878 годов, русско-японской войне 1904-1905 годов, первой мировой войне 1914-1918, гражданской войне 1918-1922, в Великой Отечественной войне.
Особенно волновались родители, отправляя сына в армию в годы участия советских войск в боевых действиях в Афганистане 1980-1889 годы, в 90-х годах, когда Вооруженные Силы России участвовали в локальных конфликтах.
Эта наша история. Участие уроженцев деревень, вошедших в черту г. Новочебоксарска в войнах, в вооруженных конфликтах, в деле защите своей Родины, их вклад в общую Победу, не должны быть нами забыты. В деревнях, с давних времён, всегда уважали и почитали военных, кто с оружием защищал Родину, кто служил в армии, с честью выполнил свой воинский долг.