Написать повесть о проституции, да ещё и в реалиях царской России – по меньшей мере отважно и провокационно, однако А.И. Куприн такую повесть пишет. Нетрудно догадаться, что речь пойдёт о «Яме» – одном из самых известных и вызывающих произведений автора. Неудивительно, что в момент публикации повесть вызвала сильнейший резонанс и довольно чувствительно задела общественность того времени (первая часть «Ямы» была опубликована в 1909 году). Однако странно, что даже такие интеллектуалы, как Л.Н. Толстой, например, не разглядели в ней довольно очевидный и внятный посыл. («Грязно это», – кто бы говорил, Лев Николаевич, кто бы говорил).
Между тем взяться за постановку этого произведения даже сегодня – довольно смелое решение, тем не менее такой спектакль появился в Пермском театре «У Моста». «Яма» в постановке Сергея Федотова – это очень точное высказывание не просто о проституции как явлении в царской России и его причинах, нет, это куда более глобальное по обнажаемой проблематике произведение.
Перед зрителем в интерьере гостиной публичного дома разворачиваются драматические и даже трагические события из жизни девушек, которые вынуждены здесь работать. И хотя на первый взгляд кажется, что они сами выбрали для себя такую судьбу и не очень-то хотят что-то менять, по ходу действия спектакля вскрываются причины, по которым можно судить, что выбора-то на самом деле у них не было.
Не буду здесь пересказывать сюжет, постараюсь только обратить внимание на некоторые эпизоды, которые, как мне кажется, позволяют сделать ключевые выводы.
Завязкой истории становится появление студентов в гостиной публичного дома. Здесь один из них, Василий Лихонин (Алексей Улановский), очевидно, поддавшись какому-то сверхчеловеческому порыву, решает забрать и спасти хотя бы одну из девушек, чтобы дать ей образование и помочь с работой. Намерение, разумеется, благое, и девушка подходящая находится: по совету Жени (Виктория Андросова) Василий забирает Любу (Милена Хмылова). Позднее Василий сознается, что всего лишь хотел «провести эксперимент над человеческой душой», но порыв-то выглядит вполне искренне, да и девушка воспринимает всё за чистую монету. Единственное, как выясняется, роковое, препятствие, которое тут возникает, – это то, что Василий пытается спасти Любу не из любви, а из-за идеи.
Очень скоро выясняется, что чему-то научить необразованную девушку не так-то просто. Впрочем, справедливости ради, стоит заметить, что и с учителями Любе не очень-то везёт: одна только математика через абстрактные числа чего стоит! Хотя все мы в школе начинали с конкретных примеров вообще-то, вспомнить хотя бы пресловутые яблоки. Между тем, надо сказать, что считать-то Люба умеет. Деньги. Деньги все умеют считать. И хотя тут этой связи нет, но примечательно, что в качестве второго преподавателя Василий приглашает своего приятеля Борю Собашникова (Артём Пицык), который должен, вроде как, читать для Любы экономику. Боря же, оказавшись наедине с девушкой, сначала что-то туманно заворачивает про «прибавочную стоимость» (ну, кто так объясняет экономику?! Надо же сначала понятия дать, азы), а потом совершенно недвусмысленно заигрывает с девушкой и дело даже доходит (или почти доходит) до изнасилования. Тут же появляется Василий и, вроде как, теперь поручает жизнь Любы своему другу, на что, естественно, ни тот, ни другая не могут согласиться, и Люба с разбитым сердцем возвращается в публичный дом. Есть подозрения, что Василий сам это подстроил, чтобы избавиться от девушки, но оставим это на откуп более внимательному зрителю.
Здесь напрашивается несколько выводов: во-первых, передавать знания (если тебе так уж это хочется) надо так, чтобы тебя поняли (заметим в скобках, что если ты не можешь объяснить пятилетнему ребёнку, чем занимаешься, значит, ты шарлатан); во-вторых, в действительности мужчины не очень-то хотят пускать женщин в свой профессиональный мир, ведь это неминуемо ведёт к конкуренции со стороны априори более дешёвой рабочей силы (экономическое неравенство, увы, существует до сих пор даже на одних и тех же должностях); в-третьих, когда спасение человека берёт на себя сам ещё незрелый (читай: инфантильный) человек, он может очень быстро выгореть: как бы Люба ни была привязана к Василию, очень быстро она начинает его раздражать, и да, то, что он не может дать ей любви – это действительно проблема и совершенно не повод для осуждения бедной девочки.
Люба возвращается в публичный дом, потому что иначе её ждёт голодная смерть. И здесь мы уже наблюдаем за разговором девушек, которые в обстановке какой-то болезненно-острой откровенности рассказывают друг другу, как они здесь оказались и что с ними вообще произошло. И тут выясняется, что во всех (или почти во всех) случаях, что называется, имело место сексуализированное насилие над детьми. Особенно остро здесь звучит история Жени, которой на момент этого события было десять лет. («Дяденька, я маленькая! – Ничего, вырастешь»). Даже когда пишешь о такого рода травмах, становится как-то не по себе.
Во втором действии в фокусе внимания оказывается Женя. Строгая и принципиальная, она разительно отличается от других девушек. И именно с ней случается эта, увы, неизбежная беда: она узнаёт, что больна сифилисом. Но отвращение и презрение к клиентам («Три семьи, жена – а он уважаемый человек!») толкает её на последний отчаянный шаг: заразить как можно больше приходящих мужчин. Кажется, вполне адекватная плата за объективацию женщин. Однако же такая жизнь окончательно разрушает её изнутри. И хотя Жене хватает милосердия, чтобы спасти Колю Гладышева (Иван Ильин) – единственного, кто относится к ней по-человечески, в конце концов, Женя совершает самоубийство.
«Яма» и в тексте, и на сцене выявляет условия и причины проституции как социальные, так и экономические. И хотя в условиях царской России учёт проституток ведётся чуть ли не полицией (!), вообще-то есть ощущение, что сам по себе вид деятельности не вполне легальный (не зря же публичные дома дают полиции взятки). И хотя здесь всегда можно сказать, что спрос порождает предложение, а такое заведомо незаконное предприятие связано с высокими барьерами входа на рынок, что автоматически увеличивает цену соответствующих услуг. Однако же (как и с любым другим нелегальным рынком) общество сталкивается с неизбежными негативными последствиями: как минимум, это распространение венерических заболеваний. Как минимум. А вообще, глобально, нарушение всяческих границ приличия в отношении живого человека, тем точнее, конечно, звучит словосочетание «живой товар».
Автор: Марина Щелканова