Вернемся к урану. В первой половине 20-го века физикам был известен радиоактивный распад, при котором ядро испускало альфа, бета и гамма частицы.
В случае альфа-распада нестабильное ядро отделяло от себя кусочек (два нейтрона и два протона) и на этом успокаивалось. После распада образовывался элемент (изотоп), чей атомный номер был немного меньше атомного номера исходного радиоактивного элемента.
Но в 1932 г. Джеймс Чадвик открывает нейтроны (об этом мы как-то уже говорили). Разумеется, люди в белых халатах тут же понеслись пулять новооткрытыми нейтронами во всё подряд (чем-то напоминает ситуацию, когда в квестах игрок тыкает всем во всё в надежде продвинуться немного дальше). И выяснилось, что уран под нейтронным облучением ведет себя как-то странно. После распада в образце обнаруживается барий причем тоже радиоактивный. А его атомный номер, на минуточку, 56. А урана – 92. Это уже не альфа-распад. Куда делось 36 пар протонов и нейтронов!?
Этими экспериментами занимались немецкие ученые Отто Фриш и Лиза Мейтнер в 1938 г. Крепко призадумавшись и посовещавшись с коллегами, в 1939 г. они пришли к выводу, что единственным объяснением служит предположение о том, что ядро разделилось на две части, два радиоактивных изотопа. Уран, например, может делиться на уже упомянутый барий, а еще ксенон, стронций и т.д.
Впоследствии это предположение многократно подтверждалось, а такой тип радиоактивного распада назвали делением ядра, по аналогии с делением клетки в биологии.
Ну и, пожалуй, самое главное, продукты деления – изотопы буквально выстреливают из ядра урана и летят во все стороны со страшной скоростью. Т.е. несут с собой огромный запас кинетической энергии. А вот как этой энергией распорядиться – уже на совести человека.