Приглядимся к «Буржуазным революциям» в Нидерландах и Англии. А был ли мальчик? И можно ли их сравнивать, например, с разинщиной?
Ответ на первый вопрос (я намеренно формулирую его в категоричной и заостренной до предела форме) отрицательный. Мальчика не было — т. е. он, может, и был, но очень и очень сильно позже, и даже не в XVIII в.
На второй вопрос ответ скорее положительный, но с нюансами.
Тезисно главные положения.
1. И в нидерландском, и в английском случае речь шла о переделе власти. Всякая революция, скажете вы, ссылаясь на старика Крупского, есть вопрос о власти, и будете правы. Но опять же есть нюанс — кто делит эту власть и перетягивать властное одеялко на себя? А вот тут и начинается самое интересное.
2. Если мы говорим о Нидерландах, то здесь речь шла о том, что традиционные местные элиты, дворянство(точнее, аристократия) и городской патрициат (заметьте, это даже не классы и в каком то смысле не сословия — несколько более узкие понятия), недовольные тем, что испанские власти попытались наступить на их традиционные вольности, после того, как компромисса не удалось достичь, попробовали решить вопрос силой. Шла ли речь о радикальных политических и социальных преобразованиях в этом случае ? Нет, нет и еще раз нет. Местные элиты устроили бунт ради сохранения своих средневековых привилегий и своего традиционного статуса и сумели этого добиться (и это, кстати, в конечном итоге и погубило Голландию).
И где тут революция? Что же касается экономического скачка, так тут скорее сказались накопленные ране предпосылки — как-никак, но Нижние земли были со времен Средневековья в авангарде экономического развития Европы и с переносом центра тяжести экономического и финансового развития на Северо-Запад сумели на время воспользоваться благоприятной кон’юктурой, но не более того — архаичность политического и социального устройства Нидерландов с начала XVIII в. положила конец этому развитию.
3. Английский случай еще интереснее, ибо обе стороны, и король, и парламент, в равной степени апеллировали к «старине», вот только понимали они ее по разному. Король исходил из того, что его власть, дарованная Богом, носит неограниченный характер, но он сам, добровольно, соглашается соблюдать издаваемые им же законы как пример для подданных. Подданные же обязаны ему службой деньгами, советом и людьми и могут лишь испрашивать королевской милости, но ни в коем случае не требовать ее. Парламент, в котором заглавную роль играли землевладельцы (поднявшиеся при Тюдорах), желали как минимум править вместе с королем на равных, а максимум — поставить короля под свой контроль (баронский идеал обр. 1215-1265 гг.).
И где тут светлое буржуазное будущее? В итоге мы получили в начале XVIII в. типичное баронское правление, власть земельной олигархии, лендлордов, чуточку разбавленную участием городского патрициата (богатейшего купечества и финансистов Сити).
Прорыв? Да, но это уже XIX век, чартизм, парламентские реформы и пр., вот тогда да, можно вести речь о буржуазности. Но XVII век и даже XVIII — увольте, сплошная архаика (и даже в экономике — тут надо сказать спасибо Набулионе Буоанапарте, который своей континентальной блокадой дал мощного пинка британской экономике и поспособствовал превращению Английской протобуржуазии сперва во влиятельную в экономическом и финансовом плане силу, которую потом она, эта буржуазия, конвертировала в политическую силу). Кстати, в конце XVIII в., в канун ВФР, английские радикалы, желавшие попасть во власть и присосаться к кормушке, но не имевшие такой возможности из-за неработавших пресловутых социальных лифтов, полагали всерьез, что в Англии революция вспыхнет ранее, чем во Франции.
Отака выходит фигня, малята. Живите теперь с этим, если сможете. А первая настоящая революция, без обману, почему она и великая — это французская, и то не сразу, а с 1792 г.
Автор: Виталий Пенской