Зашёл в такой вот город он,
нет ни людей, ни живности.
Тоска кругом тоскучая
и выспросить кого?
Прошёл пустой он улицей,
до старой, Главной площади,
Где ветер, только пыль гонял,
меж городских домов.
Ума, мешок ненадобен
понять, что здесь беда живёт,
Что город - не пустыня всё ж
и люд здесь должен быть!
Он покричал туда-сюда,
покликал люда честного,
Но не найдя там никого,
пошёл в дома бродить.
В домах пустынных, день и ночь -
смешались в одночасие,
Аркашка сроду не видал
такого никогда.
В домах, все стены и столы -
расстались с яркой краскою,
И даже в чашах питьевых
чернющая вода.
Ни есть, ни пить не стоило
в домах пустых, отравленных.
И находиться тяжело,
чего уж говорить...
Взял в руки гусли дурачок
и голосом поставленным,
Честному люду, упокой,
вдруг начал голосить.
Меж улиц, площадей и стен
бродил Аркашка целый день,
Но умер город, словно кто
извёл его в сердцах.
Скорей покинуть этот град,
где всё мертво и даже тень...
А что ещё он видеть мог
в пустынных городах?
И так, за городом - другой,
лишь пустота и пыль дворов,
Но след Аркашку вёл туда,
где день сменяет ночь.
И думы думал дурачок
о той болезни городов,
Что обуяла естество,
людей исторгнув прочь.
В раздумьях дурачок шагал,
упёрся в твердь скалистую,
В пещере твердокаменной
встречал его старик.
И в отблесках трескучего,
костра весьма искристого,
Журчал в пещере, в глубине
чарующий родник.
"Родник мой открывается
не всякому прохожему,
Но ты, похоже, дурачок,
со мною смысла схожего.
И в речке жизненной, со мной,
на нужном берегу" -
Спокойно говорил старик
опёршись о клюку.
"Здрав будь, Отец - сказал дурак
И поклонился в пояс -
Шагал сюда я много дней,
но не на месте совесть...
Я из деревни уходил
цветущей и живущей,
А в городах, где после был,
одна лишь только пустошь.
Я не могу найти зверей
и не могу найти людей,
Там находиться тяжело
и вижу, там ликует зло!
Я б смог помочь, но только как?
Прости, я отроду дурак...
Ты научи, ты надоумь -
поставь на место глупый ум"!
