Призвавшись в Красную армию на срочную службу в марте 1939 года, в начале 1940 был направлен в строительный полк в звании младшего сержанта. В мае того же года нас погрузили в железнодорожные вагоны, не объяснив куда мы едем. Ехали почти без остановок, а там где останавливались, состав оцепляли войска НКВД. Скажу честно – было страшно. Добрались до Могилёва, там полк поделили на три батальона, дальше мы шли пешком. В Борисове нам дали недельный отдых, он был очень необходим, так как бойцы сильно устали, многие сбили ноги, началось гниение плоти. Я числился командиром отделения сапёрного взвода, а после того как из строя, по причине болезни, выбыл командир, возглавил его. В моём взводе был боец, до армии учившийся в педагогическом институте, он хорошо разбирался в географии, от него я узнал, что мы идём на Советско-Польскую границу. Отношения у нас с поляками, мягко сказать, тогда были напряжённые, этому способствовали недавние события. Командование предупредило, чтобы мы всегда были настороже, при этом никакого оружия у нас не было. Дошли до большого белорусского села, батальон расквартировался в местной школе, в правлении колхоза и в сельской библиотеке. Командиры жили в домах, откуда выселили их хозяев. До границы было чуть больше пяти километров.
Каждое утро нас отвозили на грузовиках на строительные объекты. Мы рыли траншеи, строили доты и дзоты, делали подкопы под дорогами, мой взвод минировал любое место пригодное для проезда. Работы было много.
Зимой стали происходить странные события: ночью пропадали часовые. Приезжали особисты, обвиняли пропавших в побеге, но в это никто из нас не верил. Караулы были усилены, по селу ходили патрули вооружённые американскими автоматами Томсона. Однажды один из патрулей задержал троих мужчин, это были два поляка и литовец. Они корчили из себя добрейшей души людей, но в их глазах была злость. При досмотре у них нашли ножи и карту, на которой были обозначены места наших работ. Весь район закрыли, прибыли войска, танки.
Пятнадцатого июня 1941 года батальон отвели от границы на двадцать километров, в селе остались мой сапёрный взвод, танкисты и рота прикрытия. Посовещавшись с командиром одного из танков, мы выкопали ему капонир. Глядя на нас, другие экипажи, тоже начали копать себе укрытия. Помню, что старший лейтенант, командир роты, запрещал нам это делать, мол, мы можем обозлить тех, кто за нами наблюдает. Ночью кто-то набил ему морду, лиц нападавших он не разглядел, тревогу по этому поводу поднимать не стали.
В субботу двадцать первого июня в село приехал капитан, с ним артиллеристы и пулемётчики со своим вооружением, их распределили по дотам. Осмотрев построенное нами, капитан остался доволен.
- Ночью не спать, завтра прибудут войска, - сказал он.
Его слова подтвердили наши догадки, что война вот-вот начнётся. Приказ мы нарушили - уставшие, уснули мертвецким сном. Никакие войска на следующий день не прибыли.
Рано утром меня разбудил часовой.
- Самолёты летят! – сказал он.
- Ну, пусть себе летят, - я хотел продолжить сон, но боец сказал то, чего я боялся услышать.
- Они с той стороны летят!
Я вышел на улицу вместе с тремя бойцами, в небе гудело, но мы ничего не видели.
- Где они? – ещё не отойдя ото сна, спросил я.
Из-за леса вылетели самолёты, на их крыльях были красные звёзды.
- Это наши! – зевнув, сказал я.
- Нет у нас таких самолётов! – возразил часовой, с недоумением глядя на то, как мы машем руками лётчикам.
Самолёты летели совсем низко, мы видели лица пилотов, те кивали, поднимая правую руку вверх.
- Взвод, к бою! – крикнул я.
Первые бомбы упали на совхозный гараж, возле него стояли три наших танка. Затем, точным попаданием, была разрушена школа, бомбы падали в разных районах села. Я попытался связаться по телефону со своим командиром, но связи не было.
Из дома выбежал старший лейтенант.
- Рви дороги, мосты! – приказал он мне.
Мы разделились на группы, у каждой была своя задача. Через час оба моста и три дороги были взорваны. Так для меня началась война.
Я со своей группой, в количестве семи бойцов, укрылся в окопе возле бетонного дота, где находилась 76-милимитровая пушка ещё царских времён, в двадцати метрах от нас, стояли два наших танка. Командование нашей обороной принял на себя командир танкистов. Он приказал нам не открывать огонь, пока этого не сделают они.
Шло время, а противника не было видно. И вот на поле выехали два бронетранспортёра, немецкие солдаты стояли в них в полный рост. Первыми, как и было уговорено, начали танкисты, почти сразу подбив одну из бронированных машин. Немецкая пехота рассредоточилась по полю.
- Товарищ сержант, - обратился ко мне боец, - стрелять надо!
- Сиди тихо, у нас командир есть! – ответил я, целясь из винтовки в одного из немцев.
Немецкие солдаты приближались, их было немного, может всего двадцать, но выглядели они грозно. «Заговорили» пулемёты наших танков, я дал бойцам команду открыть огонь. Управились быстро, минут за пять. На лицах моих бойцов были улыбки! Дурни, мы поверили в то, что выиграли ВОЙНУ! А потом нам показали, что да как! Восемь немецких самолётов сбросили на нас бомбы, оба танка были подбиты, траншеи обрушились, засыпая бойцов. Враг наступал, и теперь его было гораздо больше!
Из семерых в живых остался я один, из ушей текла кровь, осколок бомбы впился мне в правую руку. В дот меня впустили не сразу, я стучал в железную дверь так, что, казалось, я её выломаю. Старший сержант, приказал мне подносить снаряды, они были в углублении под полом. Командир расчёта был убит, кусок бетона попал ему в голову. Сутки мы обстреливали немцев. Потом всё! Кончились снаряды и патроны к двум пулемётам.
- Что думаешь? – спросил меня старший сержант.
- Подпустим врага и подорвём себя вместе с ним! – ответил я.
- Два фугасных снаряда, те, что осечку дали – вот всё, что у нас есть.
- Этого хватит.
- Но нет такого приказа! – возразил, старший сержант.
- А кто тебе его должен дать?! – спросил я.
Рано утром, заминировав дот, мы отошли к лесу, где присоединились к остаткам роты.
На утро следующего дня мы встретили полк, которым командовал капитан Борзов, все старшие командиры были убиты при авиационном налёте противника. Оказалось, что полк шёл к нам. Капитан, выслушав нас, принял решение искать другую позицию. Вышли к реке, капитан приказал окопаться на её берегу.
В тот день произошло то, чего я никак не мог ожидать от советского человека. Едва мы закончили копать, как к нам подошёл старик. Спросив кто командир, накинулся на капитана с угрозами.
- Немца вам не одолеть, только разозлите его, а он потом на нас отыграется! Идите отсюда! Я в райком жаловаться буду!
- То есть Вы предлагаете нам отступать?! – Борзов, как и все мы, не поверил своим ушам.
- Конечно! Мы с немцем договоримся!
- Если ты сейчас не уйдёшь, - капитан достал из кобуры пистолет, - я тебя расстреляю!
- Стреляли меня уже! – с губы старика стекала слюна.
- Видать плохо стреляли! Уходи, старик, не доводи до греха!
Старик ушёл, а мы ещё долго сидели в ступоре.
Бой начался рано утром. Противник наступал широким фронтом, его прикрывала артиллерия. К полудню мы отбили две атаки. Воспользовавшись затишьем, перенесли в укрытие раненых, погибших похоронили в воронках.
После обеда немцы попытались нас окружить. Организовав почти круговую оборону, мы отбивались, как могли. Нашим артиллеристам удалось подбить пять танков, ещё три мы подожгли бутылками с зажигательной смесью. Наступила спасительная ночь.
Утром всё повторилось. Сначала была артподготовка, потом в бой пошли танки и пехота противника. На некоторых участках нашей обороны случались рукопашные схватки. На правом фланге трём немецким танкам удалось прорваться к нам в тыл, но они завязли в топкой низине. Ближе к вечеру бой прекратился. В бинокль я наблюдал, как немецкие солдаты выносят с поля боя своих раненых, мы по ним не стреляли.
Ночью по траншее прошёл приказ: «Готовится к отходу». Неожиданно для всех старик привёл из деревни три подводы, мы уложили на них раненых. Когда мы тронулись в путь, уже светало. Обогнув лес, вышли на большое поле, которое разрезала пополам дорога. Я посмотрел вдаль, подумалось: «Сколько же километров придётся пройти до Победы?».