СССР, начало испытаний – сентябрь 1938 г.
Своими глазами
С.Г. Мороз
Об этом орудии я впервые узнал давным-давно еще в семидесятых от своего деда Василия Николаевича Мороза, который прошел на нем всю войну от фронта Юго-Западного летом 1941-го до 2-го Украинского в мае 1945-го. По его словам, несмотря на то, что было написано в руководящих документах, и их командиры, и они сами, и называли его «гаубица-пушка», и применяли сообразно этому уточнению. Дед мой не то чтобы очень любил рассказывать про войну, с которой пришел с двумя ранениями, но и не отмалчивался в ответ на мои вопросы, в том числе и по матчасти, а посмотреть на «его» артсистему своими глазами удалось мне уже в конце 1970-х в Музее Великой Отечественной войны в Киеве когда он был еще на старой площадке, а затем вместе с другими его экспонатами большими и малыми пушка А-19 переехала на новое место на живописной днепровской круче под сенью Родины-Матери. До сих пор жалею, что в первом посещении Музея у меня в руках не было фотоаппарата, зато хорошо поснимать удалось теплым солнечным днем 9 сентября 2013 года – с тех пор много воды утекло и все так поменялось, но снимки эти остались.
И я решил попытаться по памяти изложить дедовы рассказы о войне как видел он ее сам, сопроводив их снимками, которые сделал в Музее Великой Отечественной войны в Киеве. Но сначала пару слов о нашем «железном герое» – корпусной пушке А-19 образца 1931/37 гг. калибра 122-мм системы Ф.Ф. Лендера и Ф.Ф. Петрова
Когда отгремели бои гражданской войны, для новорожденной Страны Советов настало время осмыслить пройденный трудный боевой путь и подумать о том, что нужно для войн будущего – классовый враг не дремал и мыслей своих все отнять и поделить не оставил. А опыт и этой войны, которая была скорее маневренной с быстрыми и «размашистыми» перемещениями сил, и предшествующих ей войн в основном позиционных Империалистической и Русско-японской говорил о необходимости иметь артиллерию разнообразную, подвижную и многочисленную. И царская армия, и красные, и белые ощущали острую нехватку пушек крупнокалиберных дальнобойных с точностью и поражающей способностью, достаточной для разрушения укреплений и контрбатарейной борьбы на дальностях, превышающих прямую видимость.
В январе 1927 г. Артиллерийское управление Рабоче-Крестьянской Красной Армии поручило конструкторскому бюро Артиллерийского комитета под руководством Франца Францевича Лендера разработать первый советский «средний дуплекс» – унифицированные по конструктивным, производственным и эксплуатационным особенностям полевые орудия калибра 122 и 152 мм, которые будут применяться совместно, дополняя друг друга. Классик отечественной артиллерии умер молодым в сентябре 1927 г. в возрасте всего 46 лет, но успел заложить основные идеи будущей большой работы, которую продолжили другие. В 1928 г. утвердили эскизный проект, а в начале 1929-го подписали и всю рабочую документацию, но ей потребовалась переработка, на что ушло еще более года.
Наконец 17 июня 1929 г. к выпуску рабочих чертежей приступил завод №172 в Перми, и сразу же стали делать первые детали, в октябре 1931-го пошли полигонные испытания, но через полгода их пришлось прервать для доработок. Это сделало конструкторское бюро завода №38, и в 1933 г. завод №221 «Баррикады» в Сталинграде получил указание изготовить три опытных пушки, которые со всеми усовершенствованиями были обозначены А-19 и им присвоили индекс ГАУ 52П471.
Новое изделие резко отличалось ото всей предыдущей продукции предприятия, и научиться работать по-новому было непросто, но так теперь предстояло делать и другие орудия – опыт освоения А-19 потом пригодится. В марте 1935 г. заказ, наконец, выполнили, в ноябре испытания «закруглили» и после довольно долгих обсуждений (а звучали разные мысли вплоть до того, что классическая артиллерия уже вообще не нужна и будет заменена динамо-реактивной) 13 марта 1936 года орудие А-19 приняли на вооружение РККА под обозначением «122-мм корпусная пушка обр. 1931 г.».
Еще в 1935 г. началось серийное производство новой артсистемы, которая показала свою мощь в трудной советско-финской войне студеной зимой 1939-1940 годов. Но уже первые учения наряду с достоинствами вскрыли и крупный ее недостаток – тяжела вышла она в маневре не только по своему большому весу, но и из-за не вполне удачного колесного хода. Лафет ее поначалу казался неплох, но когда появился второй компонент дуплекса, 152-мм пушка МЛ-20, стало понятно, что вот ее лафет и колеса – это то, что надо. Тогда в конструкторском бюро пермского завода №172 под руководством Федора Федоровича Петрова была сделана модификация пушки А-19 с шасси и лафетом МЛ-20. В сентябре-октябре 1938 г. модифицированная гаубица-пушка успешно прошла испытания и 29 апреля 1939 г. ее приняли на вооружение под обозначением «122-мм корпусная пушка обр. 1931/37 г.», но общий индекс А-19 также остался в ходу.
Не то, чтоб служба на обновленном орудии А-19 теперь медом стала, но не зря написано, что солдат должен стойко переносить все ее тяготы. К трагическому дню 22 июня 1941 года в строю Красной Армии и береговых частей Военно-Морского Флота СССР уже было 1257 орудий А-19, в том числе 583 – в приграничных округах Западного направления и значительную часть составляли уже новые изделия образца 1931/37 гг.
Мой дед вспоминал, что призвавшись, попал он в часть пока тыловую. Была она хорошо экипирована и всем новобранцам выдали все положенное – от котелка с фляжкой до каски с трехлинейным карабином образца 1939 г. с двумя обоймами патронов и двумя гранатами в придачу. Комиссар дивизиона, раздававший все это под подпись, напомнил: каски и гранаты где попало не бросать – уже завтра сгодятся. Новобранцы были разные, но в основном под сорок лет, большинство отслужившие срочную, а некоторые прошли и курсы младших командиров – и мой дед попал на них под Финскую, «на Маннергейма» его так и не послали, но вернулся со значком «Ворошиловский стрелок», заработанном на таком же карабине образа 1939-го. Однако стрельбище это одно, а фронт – другое. Теперь – вот она пушка, незнакомая груда металла, которую еще надо осваивать, зато карабин за спиной как старый знакомый…
Первые бои моментально показали правильность замены шасси. Пушки А-19 применялись в основном по обнаруженным разведкой, в том числе воздушной колоннам противника, подходящим к линии фронта, огонь велся на дальностях километров десять, а то и меньше, все было в движении и под непрерывным воем вражеской авиации. «Лаптежники» были самым страшным врагом – познакомиться с ним пришлось уже вскоре, как и с танками. Прямое попадание снаряда в немецкий «панцер» оказалось просто потрясающим, но за весь сорок первый видеть деду такое довелось всего единожды, да и то, по его мнению, было оно скорее случайным – скорость наводки была маловата для стрельбы по подвижной цели в упор.
В общем, «маневрировать огнем и колесами» приходилось здорово – враг упорно наступал, а чего не хватало артиллеристам, так это тягачей и грузовиков. Дед вспоминал, что по прибытии на фронт первых числилось 1:1 на пушку и большинство выбыло из строя в первых же боях, а вторых имелось аж два на дивизион и весь остальной транспорт оставался гужевым. Таскать на руках такую «штучку» как А-19 было нелегким занятием и чего греха таить – когда отступали, бывало и бросали технику. Отстреливались до последнего снаряда, а о том, что пушки свои придется взрывать, никто заранее не помыслил, потому просто портили что могли – разбивали молотками из ЗИПа механизмы наводки, прицел и панораму, пробовали бить затвор, но без видимого эффекта… Как-то стихийно родилась мысль делать зубилом забоину по нарезке на выходе из канала ствола, но был ли от этого толк – кто знает?
Такой он был – сорок первый. Мертвые падали, живые отступали, пытаясь цепляться за что только можно.
Но вот где-то осенью уже первое переформирование. Думали, что будет отдых…
***
Физкульт-минутка – как обычно у нас с позитивным каналом Деревянные лошадки. Дерево как материал годится во всем – от велосипедов до самолетов! Просто, практично, красиво!
***
Командир с комиссаром подвели итоги боев, и оказались они неважными, в том числе и из-за плохого владения личным составом материальной частью и совершенного незнания оной пополнением, и оно более мешало «старикам», которые были его куда моложе, шустрее, физически сильнее и уже успели на своей технике руку набить. Зачетные темп и точность стрельбы не были достигнуты ни разу – правда, это по бумажкам, которые начштаба строчил уже сейчас, а не по ходу дела, когда было не до канцелярии. Но оспаривать их никто не смел, и поступил приказ – молодое пополнение (а оно опять пришло) принять, его и остальных цивильных шпаков дообучить, одновременно приводя матчасть в порядок. Делать это пришлось уже в новом дивизионе – потрепанный в боях старый расформировали.
И вот тут оказалось, что пушченка-то куда сложнее, чем казалось на первый взгляд. Вроде все грамотные, многие с опытом работы кто на тракторе, кто за станком (но мой дед был до того сельский учитель), а премудрости «тяжелой механики» шли туго. Смотри, веретенное масло в гидравлическом тормозе отката с глицерином в накатнике не перепутай! Ну, ничего – тяжело в учении, так может в походе хоть чуть-чуть легче будет?
Учеба шла по-военному, от простого к сложному, понял – не понял, попробуй, может не доходит через голову, так через руки дойдет, остальные части тела только для дураков, а тут таких не держат. И постигалась постепенно и наука стрельбы, и тонкости эксплуатации, чем моему предку и пришлось потом заниматься – не в тылу, а прямо на месте боевого применения. Создание отдельных технических подразделений вдобавок к штатным расчетам пушек А-19 оказалось очень кстати, и гулять им без дела не доводилось – и выход на позицию, и подвоз боеприпасов, и маневр без «технарей» не обходился. Но это все «общественная нагрузка», а главная задача – чтоб пушка била как часы с кукушкой, и когда надо, и точно. Пришлось постигать гуманитарию премудрости взаимодействия гидравлики, пневматики и «железной» механики.
Подвижность оставалась главной проблемой пушки А-19 – за 1941-й год их было потеряно порядка 900, и многие как раз из-за этого, причем особенно велика оказалась убыль изделий первоначальной модификации из-за неудачного шасси. А разница старой и новой его конструкции ощущалась сразу – будучи на центнер тяжелее, переделанная А-19 сдвигалась с места легче и буксировалась чуть живее, но это если было чем.
Шасси и лафет обновленной конструкции личный состав оценил положительно, вот бы еще тягачей к ним достаточно было бы. Проявилось это на боевом пути моего деда это под Харьковом весной 1943-го – когда еле успели выйти из смыкающихся клещей, но пушку вывели из всего дивизиона всего одну при ящике снарядов тоже единственном. На первом же ночном привале в случайном перелеске в обходе постов обнаружилось отсутствие одного солдатика, а едва успели всех поднять и залечь, услышали шум двигателя увидели в предутренней серости немецкие цепи и танк за ними. Впереди шел офицер с «парабеллумом», а рядом с ним «потерянный» часовой.
Ящик снарядов и решил исход «немецкой офензивы» – он вызвал такое замешательство в стройных дотоле рядах противника, что дальше он идти не решился, что и дало возможность нашим уйти. Правда, уже налегке – орудие пришлось оставить, выведя его из строя все тем же «молотковым» методом.
После поражения под Харьковом дивизион в который раз уж переформировался, чуть посидели в ожидании что будет, а потом был Курск…
Дивизион, к тому времени доведенный до полного штата по людям и орудиям (вот только транспорт остался почти полностью мощностью в одну лошадиную силу) стоял у «четвертой линии обороны» – насыпанного за последними траншеями вала из натасканного отовсюду мусора, бревен, досок и веток. На рассвете 5 июля 1943 года открыли огонь на предельную дальность, но потом снова дошло и до прямой наводки. И все первые дни – под непрерывными ударами авиации противника. Как же вы удержались, говорю – ответ был: и не спрашивай…
К тому времени многому научились – и корректировке артогня авиацией, и взаимодействию со второй частью «дуплекса» – 152-мм гаубицами МЛ-20, обычным делом стала и стрельба из закрытой позиции, и смещающийся «огневой вал». Пошли во все больших количествах новые типы орудий, но А-19 оставались тем средством, которое у командиров было на особом счету. Не умаляя заслуг летчиков, танкистов и пехоты, артиллерия свое слово на Курской Дуге сказала веско – учение и опыт даром не пропадали.
Курск дорого дался дивизиону, но он сохранил Знамя и номер и выведен был уже не на переформирование, а на пополнение, которое прошло быстро и вот снова Украина – Днепр и Киев. Эти бои дивизион вел уже в новом качестве – в Резерве Ставки Верховного Главнокомандования. Что такое Резерв СВГК? Это те силы, которые всегда бросают в самое пекло в самый тяжкий момент. Но были и свои выгоды: получше стало с автотранспортом, тыловым хозяйством, выдали другое личное оружие – самозарядные винтовки Токарева – СВТ-40. И вот как-то попал дивизион под удар звена «лапотников» в ожидании погрузки на железнодорожной станции, когда был в очередной раз «дан приказ ему на Запад» – переброска на другой участок фронта…
Дед рассказывал, что была эта станция довольно далеко от мест боев, тихо было там и тепло, звук моторов услышали издали, но что толку – зениток у станции аж ни одной. Успел он только заскочить в полосатую будку обходчика, вскинул свою СВТ, а последний Ju 87 уже вошел в пике – кажется, что прямо на него. Дал несколько выстрелов и привиделось ему, что даже видел три искорки – попал! А за сбитый самолет ведь отпуск дают… Но немец с воем своим только сбросил бомбы, не спеша развернулся и ушел за остальными. Ну что делать – из щелей повылезали, отряхнулись, имущество в порядок привели (слава богу, живы все), а тут и эшелон подали.
***
Перекур. Прежде чем пойти дальше, предлагаю отдохнуть, не предаваясь вредным привычкам, а проведя время в интересной беседе на канале Кот-ученый.
***
Немецкая авиация на протяжении всей войны имела одной из главных задач выбивать тяжелые пушки Красной Армии и особенно хорошо заметные А-19 и МЛ-20. Наконец году в сорок четвертом уже почти всегда корпусную артиллерию начали прикрывать зенитки – обычно 37-мм скорострелки, да и наша авиация уже не позволяла врагу делать всё, что вздумается его командованию. Так форсировали Днепр, освободили к двадцать седьмой годовщине Октября Киев и пошли к Государственной границе СССР. Шли теперь уже на новом «машинном ходу» – получены ленд-лизовские «виллисы» и «студебеккеры» – новенькие, мощные американские, а вот автоматы взамен тяжеловатых все же и неудобных в походе карабинов дали свои – ППС-43.
За Киев дивизион получил благодарность командования, многие были награждены и повышены в звании, но медали и звездочки (и дед мой тогда получил свои первые, хотя кадровым военным не был) обмывать было некогда. Впереди лежали Западная Украина, Молдавия и Румыния – Яссы первые и вторые, потом Венгрия.
На Юге дел было полно, но на то он и Резерв Ставки, чтоб всегда быть готов к новому направлению – теперь на Север, на Кенигсберг. Приказ к переброске пришел в конце марта 1945-го – снялись и поехали… Такого моря огня и такого грохота как там, дед мой не видел ни разу – но это был не хаос. Первой задачей их дивизиона было методом огневого вала взаимодействуя с другими артдивизионами и авиацией обеспечить выход пехоты и «самоходчиков» на исходные позиции. Дальше по текущей обстановке командир дивизиона получал уже точное целеуказание и по дальности, и по азимуту, и должен был его четко отработать, а дашь чуть влево-вправо – попадешь по своим, которые наступают. При этом дивизион по-прежнему работал вместе с авиацией – и с разведывательной, и с корректировщиками, и со штурмовиками и бомбардировщиками, бил не по фортам (это было дело 152-мм гаубиц МЛ-20 и 203-мм Б-4), а по полевым опорным пунктам и перекресткам дорог на подходе к городу. И вот Кенигсберг пал, дивизион с благодарностью командования вдогонку возвращается на 2-й Украинский фронт.
Дальше было голубое живописнейшее озеро Балатон – последний раз в обороне. Противник использовал новейшие тяжелые танки, в том числе ночью – научились стрелять «на звук» и «на свет», и, как оказалось, довольно точно, а где прицела не хватало, там количество снарядов переходило в качество уничтожения врага. И опять работаем вместе с летчиками, говорит дед, – если они первые видят цель, обозначают ее ударом, если раньше сообразят артиллеристы, тогда дают направление они. Здесь дальность стрельбы доходила до максимума – порядка 20 км.
Все чаще теперь авиация контролировала работу артиллеристов снимками. Тяжело давалась Венгрия, но никуда не делась, и в том, что противник планы свои там осуществить не смог заслуга, немалая и артиллерии Резерва Ставки Верховного Главнокомандования. «И на груди его светилась медаль за город Будапешт», бои в Венгрии заканчиваются, наши уже в Берлине, но тут новый неожиданный приказ – даешь форсированным маршем на Прагу!
На этот раз своим ходом, благо транспорта хватает и дороги ничего себе, можно кое-где даже про ограничение в скорости буксировки забыть, главное про рессоры помнить. Вышли на позицию вовремя – как на ладони загадочный красивейший город – башни, коричневые крыши и острые как штык шпили. Цели выданы, расчеты на месте, наводчики замерли, но приказ открыть огонь так и не пришел – оно и к лучшему, что бы осталось ото всей этой красоты?
А пострелять под Прагой пришлось в другом направлении – уже когда 9 мая пришло сообщение, что представителями немецкого командования в Берлине подписана безоговорочная капитуляция, какие-то части противника на мотоциклах, грузовиках и бронетранспортерах сразу во многих местах атаковали советские войска у города с явным намерением пробиться на юго-запад в союзническую оккупационную зону. Быстро пристрелявшись по перекресткам дорог, расчеты орудий калибра 122 и 152 мм брали врага в «огневые клещи» и отсекали ему пути отхода, оставляя только тот сектор, где контратаковала наша пехота при поддержке танков. Взятые в большом количестве пленные оказались власовцами – РОА, «несостоявшиеся освободители» были полностью деморализованы, но не общим ходом событий и сомнительным своим будущим, а жутким артобстрелом, под который попали под конец всего.
И вот Великая Отечественная война закончилась, но и для многих ее солдат, и для их оружия служба продолжалась – мой дед вернулся домой только в сорок седьмом уже капитаном, а пушка А-19 до сих пор в строю – например, в армии Корейской Народно-Демократической Республики.
Послесловие не в тему: а теперь я как обычно предлагаю Вам, уважаемый читатель, переключить свое внимание и открыть замечательный канал Кот-ученый. Там каждый найдет то, что он ищет – разумное, доброе, вечное. Ну и, конечно, интересное!