Спустя тридцать лет с момента школьного выпуска главный герой открывает школьный фотоальбом и вспоминает старых друзей. Он решает отыскать кого-нибудь, чтобы узнать, как сложилась их судьба. Однако, все его попытки тщетны, он не может найти ни одного человека. Все они словно сквозь землю провалились. Герой начинает расследование и то что он обнаруживает, переворачивает его жизнь с ног на голову.
Продолжение истории "Пропавшие. Тайна школьного фотоальбома. Мистическая история"
1 том читать здесь, на Литрес или Автор.Тудей
Краткое содержание 13 главы:
Глава описывает возвращение главного героя Антона в свой родной мир после многочисленных перемещений между мирами. Он оказывается возле пивной, где делает ставку на футбольный матч, зная его результат. Местный парень по прозвищу Леший одалживает Антону деньги на ставку.
Антона забирают в вытрезвитель, а вскоре появляется его двойник, расспрашивающий о произошедшем. Леший пытается получить выигрыш и вызволить Антона из вытрезвителя.
Когда они оказываются дома у Лешего, Антон видит печатную машинку и множество черновиков на полу комнаты, в которых описываются события, которые только что произошли с ним.
Глава заканчивается тем, что к Лешему приходит человек в черном плаще (предположительно двойник Антона) и требует вернуть деньги. Эта сцена зеркально отражает то, что Антон только что прочитал в рукописи матери. Однако, когда он начинает читать другие варианты рукописи, то обнаруживает, что вариантов развития событий — огромное множество.
Глава 14
Я посмотрел на закрытую дверь в комнату Лешего. Оттуда по-прежнему не доносилось ни звука. Либо мой спаситель крепко спал, либо… я тоже сплю. А если и не сплю, никакого звонка не было, это у меня в ушах зазвенело от прочитанной истории. И я продолжал, продолжал с ускорением лететь в бездонную кроличью нору. Я был уверен, что если сейчас встану, открою дверь в комнату, то никакого Лешего я там не найду.
Это было похоже на продолжение тяжелого похмелья и его финальную стадию — белочку. Мне стало так страшно, что я весь сжался, стиснул кулаки до боли и повернул голову в сторону коридора.
Звонок повторился через минуту. У меня заныло под ложечкой, как в детстве, когда в дверь звонит незнакомый, неизвестный человек, который по определению не мог быть хорошим, а ты дома совершенно один, маленький, беспомощный, трясущийся от страха и ничто не может тебе помочь. Вас разделяет тонкая картонная дверь. Ты слышишь его дыхание по ту сторону. Он ждет, когда ты ответишь и никуда не уходит. Он не спешит. Ему просто некуда спешить.
Я бы многое сейчас отдал за возможность прочитать хотя бы пару следующих строк из книги, которая еще не была написана.
Если у нее все такие романы, то теперь понятно, почему их не издают. Они пугающе реальны и одновременно ужасающе фантастичны.
Как такое может быть? А вы оглянитесь и посмотрите вокруг себя.
Я медленно поднялся. Раскладушка скрипнула.
Скорее всего, Лешего развезло на старые дрожжи, он дрыхнет и, разумеется, не слышал никакого звонка. А может, прочитав последние строки романа своей матери, решил не испытывать судьбу и тихонько лежит в комнате, ожидая развязки. Свою миссию он выполнил.
Я словно оцепенел. Время замедлилось настолько, что паузы между ударами сердца стали пугающе бесконечными.
Пальцами ноги я случайно зацепил скомканный лист бумаги, в какой-то сумрачной прострации потянулся за ним, поднял и развернул. Глаза сразу скользнули к нижней строчке.
***
«Когда в дверь позвонили, он вздрогнул. В три часа ночи обычно никого не ждешь в гости. Оцепенев, он некоторое время продолжал сидеть, потом встал, подошел к двери и посмотрел в глазок.
Там стояла девочка, лицо которой ему показалось знакомым. Тонкое, красивое лицо с огромными глазищами, в которых на сей раз трепетал страх.
— Дяденька, откройте, — послышался испуганный голос. — Я, кажется, потерялась…»
***
Я судорожно сглотнул. Я узнал эту девочку, хотя понятия не имел, о какой именно девочке писала мать Лешего. Это была Света. Она ведь жила в этом же подъезде, как я мог об этом забыть?! Наверное потому, что я ни разу не был у нее дома — так получилось. Было не очень принято ходить мальчикам в гости к девочкам. Она зачем-то приходила ночью к соседям? Как она могла потеряться? Гуляла? Это невозможно. Страдала лунатизмом, вышла из квартиры и… потерялась? По моему телу поползли мурашки.
Глаза метнулись к двери. Звонок молчал. Он будто бы что-то выжидал. Выжидал, какой из бесконечно возможных вариантов развития собственного будущего я выберу. Впрочем… почему бесконечно… на полу в зале было около ста, может быть чуть больше скомканных листков. Однако я совершенно не горел желанием испытывать их все и проверять буйство писательской фантазии на собственной шкуре. Но… теперь уже разыгралась моя собственная фантазия, хотя я был уверен, что дело обстоит именно так.
Я схватил еще один черновик. Бумага зашуршала, острый край листа резанул палец, и я невольно вскрикнул — отрывисто и приглушенно. Однако, Леший, несомненно, должен был меня услышать. В сердце кольнула игла страха.
Край листа окрасился кровью. Довольно глубокий порез щипал, и я лизнул палец языком, как делал в детстве.
«Читай!» — приказал внутренний голос.
***
«Когда в дверь постучали, он уже спал и подумал, что стук этот — отрывистый, нервный, дерганый, ему снится — а сам он сидит в автомобиле на водительском сидении, съехал на обочину почти в кромешной темноте, чтобы передохнуть после длительной поездки, которая никак не заканчивалась. Он так устал, что отрубился моментально и не сразу воспринял стук в окно машины. Он открыл глаза, пытаясь понять, почему так темно и только потом сообразил, что находится в квартире человека, который вызволил его из вытрезвителя, куда его забрали по приказу директора рынка, чтобы не отдавать деньги. Крупную сумму, которую он выиграл шестью часами ранее удивив даже бывалых завсегдатаев пивного ларька.
Оцепенев, он некоторое время продолжал сидеть, потом встал, подошел к двери и посмотрел в глазок.
В желтоватом свете мерцающей лампы я разглядел крупное мясистое лицо мужчины лет за сорок. Я видел его, садящимся в черную «Волгу» — вероятно, это и был тот самый директор рынка Шелест.
На кой черт его принесло сюда в четыре утра? Хотя… на кону стояли немалые деньги. Которые сейчас были у меня, а предназначались, судя по всему, именно ему.
— Я знаю, что ты там, — послышался властный голос. — Открывай. Просто отдашь деньги, и мы расстанемся друзьями…»
***
Я отбросил лист, словно он пылал огнем. Метнул взгляд на дверь, за который затаился Леший. А может, его там вообще не было и проверять это мне совсем не хотелось. Я не был уверен, что смогу объяснить сам себе то, что увижу в его комнате.
Мелькнула мысль, что писательница могла бы придумать какой-нибудь более позитивный вариант, где в дверь никто не звонит и я спокойно сплю до утра, потом пью кофе или что тут пьют по утрам, решаю свои вопросы, предотвращаю взрыв и возвращаюсь в свое нормальное обычное время, в свое НАСТОЯЩЕЕ время без всех этих чертовых «Ангелов Порядка», ЦИБ, лазеров и прочей ерунды, от которой, у меня уже голова шла кругом. Нет же… никогда не бывает все нормально, по-человечески. Ни там, ни тут. Нигде.
Инстинктивно я понимал, что за дверью квартиры что-то происходит. Что-то необъяснимое и непонятное, неподвластное моему разуму — однако каким-то образом я не просто участвовал в этих событиях, а еще и мог выбирать, что произойдет дальше. Или мне только казалось, что мог?
И кто такой на самом деле этот Леший и его мать?
Продолжая смотреть на входную дверь, готовый в любую секунду вскинуться и принять боевую стойку, я нащупал левой рукой еще один комок бумаги. Он был смят как-то особенно сильно — буквально плотный шершавый шарик.
Чтобы развернуть его, не порвав, потребовалась целая вечность. Когда, наконец, я справился, то увидел лишь пустой лист и два слова, напечатанных заглавными буквами в самом верху.
«СПАСИ ОТЦА»
Меня словно молнией ударило. Лист вылетел из рук, я подпрыгнул на раскладушке, она коротко скрипнула. Взгляд автоматически скользнул по голой стене — в своей квартире там у меня висели круглые часы, здесь же лишь голые розоватые обои. Рука потянулась за телефоном к карману пиджака, но тут я вспомнил, что снял его и повесил на стул, а потом меня прошила и вовсе ужасающая мысль — МОБИЛЬНИКА ТАМ НЕ БЫЛО. Его не было уже на выходе из вытрезвителя — я понял это задней мыслью. Карман был пуст, я чувствовал странное беспокойство, но еще не оклемался и не смог сразу адекватно оценить обстановку.
Сколько же времени?! Сквозь серую тюль брезжил рассвет. Я прикинул — должно быть около пяти утра. Сколько у меня оставалось времени?
Я встал с раскладушки. Голова раскалывалась, но соображала — что, учитывая все обстоятельства, уже было неплохо. Снял пиджак со спинки стула, просунул руки в рукава, ощутил в боковом кармане пачку денег и мне стало чуть легче. Леший не подвел, не украл, не грохнул меня, в конце концов.
Стараясь не наступить ни на один клочок бумаги, я вышел на кухню, открыл кран и умылся холодной водой. Потом нашел граненый стакан, сполоснул его и жадно выпил сначала один, потом второй и, наконец, третий раз. Вода была ледяная, вкусная и я вдруг вспомнил, что раньше никому бы и в голову не пришло идти в магазин и покупать там воду в пластиковых бутылках.
— Воду, Карл! — прошептал я и внезапно улыбнулся. Мне показалась удивительно комичной мысль о том, что я заявлюсь в местный универсам и спрошу там, есть ли у них в продаже обыкновенная чистая питьевая вода. «Потому что через сорок лет воду из крана пить будет нельзя», — отвечу я на недоуменный взгляд молоденькой продавщицы, только что вышедшей из торгового техникума.
Тем не менее, пришедшая в голову мысль, так меня развеселившая, улетучилась спустя мгновение, и я осознал, что перед глазами стоит девочка — та самая девочка за дверью. Света. Ее сонное лицо смотрело прямо на меня. По телу поползли мурашки. Я тут же вспомнил про звонок, прокрался на цыпочках из кухни в коридор и осторожно посмотрел в глазок.
За дверью никого не было. Желтоватый свет лампы мерцал ровно и одиноко.
Я тряхнул головой, сбрасывая наваждение. Все это мне привиделось?
И тут же, в ту же секунду я вдруг понял — что в это время, в тысяча девятьсот восемьдесят первом году мы жили в этом же доме, в том же самом подъезде, в котором я после купил квартиру. Это потом, через несколько лет после исчезновения отца мы переехали в другой дом — оставаться здесь было слишком тягостно.
Второй подъезд с другого края длинного девяти или все-такие десятиэтажного дома, пятый этаж налево от лифта.
Меня сковал какой-то судорожный страх. Я застыл возле глазка, не в силах не то, что двигаться, я даже думать толком не мог — мысли, словно испуганные облачка сдуло каким-то зловещим предчувствием.
Позади хлопнула дверь, и я едва не подпрыгнул.
В комнате появился заспанный Леший. Он направился к туалету, потом увидел меня и остановился.
— Ты чего вскочил?! — удивился он как ни в чем ни бывало.
— Чего я вскочил?
Наверное, мое лицо вытянулось и стало похоже на восковой череп из музея мадам Тюссо. Леший повернулся, посмотрел на раскладушку, разбросанные бумажки по всему полу в комнате.
— А… так ты это… прочитал что ли? Я же говорю, любит она фантазировать. Черт ногу сломит… надеюсь… — он глянул на меня как-то странно, оценивающе, — ты не воспринял все это всерьез?
Я стоял в пиджаке между Лешим и туалетом, в руке зажат мятый листок с двумя словами «СПАСИ ОТЦА» и думал, что будет, если он сейчас попросит дать ему этот лист. Но он не попросил.
Не дождавшись от меня ответа (а что я мог сказать, что прямо сейчас мне нужно бежать спасать отца?), Леший сонно кивнул и, слегка покачиваясь, направился в туалет.
Уже открыв дверь, он на секунду остановился, голова его качнулась, и он как бы между прочим спросил:
— А в дверь никто не звонил? А то мне показалось…
Я мотнул головой.
— Не-а…
— Ну ладно… ты это… если вдруг надумаешь прогуляться… просто дверь захлопни.
Мой знакомый скрылся за дверью и у меня снова возникло ощущение, что если я сейчас решу проверить, там ли он, то никого не обнаружу.
Выглянув в зал, я удостоверился, что ничего не забыл, вернулся в коридор, аккуратно открыл входную дверь и вышел из квартиры. Защелка замка с щелчком закрылась, отрезав мне путь назад.
Я оказался на лестничной клетке. Под потолком еле-еле светила желтая лампочка. За окнами брезжил рассвет. В подъезде было тихо, ни звука. Я попытался вспомнить, на каком этаже жила Света. Кажется, шестой… или восьмой? Я не был уверен, но вроде бы выше моего пятого.
Я взглянул наверх — мне на миг показалось, что кто-то за мной наблюдает. Ощущение было настолько сильным, что пришлось даже подняться на пол-этажа к мусоропроводу, но за углом я никого не обнаружил.
С высоты пятого этажа через окно приглядывался весь двор и детский сад «Аленушка». В нескольких подъездах отсюда в своей кроватке спал я. Через пару часов я проснусь и пойду в сад. Стоя здесь, или даже быть может спустившись вниз, я бы смог увидеть себя и может быть, даже что-то сказать ненароком, проходя мимо…
От самой этой возможности у меня закружилась голова. Стало как-то дурно, сердце забилось, и я опустил взгляд к полу. Там, около трубы мусоропровода лежал маленький календарик с изображением улыбающегося мишки — символа Олимпиады-80 в Москве.
Я прекрасно помнил этот календарик. Света показывала мне его тайком — это была очень, очень ценная вещь. А еще я помнил день, когда она пришла в садик заплаканная и даже мои солнечные зайчики не могли успокоить ее. Очень долго она отказывалась сказать, что случилось, а потом сказала, что ее любимый календарик с Мишкой исчез. Пропал. Вечером был, она, как всегда, положила его под подушку. А утром на месте календарика не оказалось.
Значит, это был тот самый день.
Я нагнулся и поднял его. Автоматически положил в карман и быстро сбежал вниз.
Прохладный майский воздух пахнул мне в лицо. Несмотря на общую усталость, недосып и вчерашние события, я вдруг ощутил какой-то необычайный подъем. Мне вдруг показалось, — это впервые с тех пор, как заварилась вся эта каша, что у меня получится. Не знаю, как, но… получится. Я смогу.
Неожиданно в трех метрах из-за подъезда вышел дворник с метлой в руках. Это был мужчина лет под пятьдесят, в сине-зеленом халате, с седой бородой, смутно мне знакомый. Он мельком посмотрел на меня.
— На работу, интеллигенция?
Я кивнул.
— Что-то вы рано все сегодня… — он принялся шаркать метлой по асфальту, и его фигура скрылась в пыли.
Я замер.
— Что значит, все?
Не прекращая мести, дворник кивнул:
— А вон Андрей Петрович ни свет ни заря побежал… странный он какой-то сегодня. Даже не поздоровался.
— Андрей Петрович? — я похолодел. — Михайлов, что ли?
— Так вы тоже с завода? Он самый… — дворник перестал мести и застыл в клубах пыли словно мистический воин с метлой наперевес.
— Куда он пошел?!
— Чудной вы какой-то тоже… да на трамвай, куда же еще… или у вас там чепэ какое-то? Люди уже две недели говорят…
— Нет, все нормально, — успокоил я мужчину, потом снова всмотрелся в пылевой ореол и внезапно у меня вырвалось: — Дед пистолет!
Мужчина медленно повернулся ко мне — он еще не был никаким дедом и кличку эту, не обидную, а скорее даже дерзкую мы дали ему чуть позже, когда стали подростками, а он, раздобрев от вина, показывал нам в дворницкой настоящий пистолет, который сохранился у него с военных времен. Мы не знали, воевал ли он, где он его вообще взял, и смотрели на оружие с необычайным благоговением. Ни у кого и в мыслях не было донести на него, что, несомненно, произошло бы сразу, попади он в наше время.
— Что… что ты сказал?
Я сделал шаг назад.
— Да нет… ничего… просто… проверьте проводку у себя в каморке. — Я вдруг вспомнил, что, когда я был в последнем классе, в крайнем подъезде случился пожар — и как потом писали в газетах, начался он именно в дворницкой. Дед-пистолет, уже состарившийся, но продолжавший исправно выполнять свои обязанности в том происшествии сильно пострадал и насколько я помнил — из больницы уже не вернулся.
Я повернулся и быстро зашагал к арке дома.
— Постой… погоди… откуда… — крикнул он мне вдогонку, но я даже не думал останавливаться.
— Проверьте проводку! — снова крикнул я.
Сердце сильно билось. Я вылетел из арки и увидел вдали трамвай — это наверняка была первая тройка. Она шла к заводу. На остановке виднелась одинокая фигурка человека и мне не надо было даже щуриться, чтобы сказать однозначно — это был отец.
Он был в темном костюме, на голове любимая шляпа, с которой он не расставался даже летом, в руках черный дипломат.
Я шагнул вперед, потом остановился, снова шагнул — меня раздирали сомнения, неуверенность, страх и еще какое-то чувство, название которому я не мог дать. Любовь, печаль… и решительность.
Он проснулся и пошел на работу так рано не просто так. Только теперь я об этом подумал, как о причине его исчезновения и последовавших вслед за этим событий.
Трамвай на длинном отрезке набрал скорость. Через минуту-полторы он будет у остановки и тогда…
— Черт! — вырвалось у меня.
Времени не оставалось не то, что на размышления о том, что будет, если я так сильно изменю прошлое, времени не было даже на то, чтобы успеть добежать.
Я глубоко вдохнул, выдохнул и ринулся вперед.
Наверное, я никогда в жизни не бегал так быстро. Даже от милиции в юности, не говоря уж о всяких соревнованиях. Кажется, мои ступни перестали касаться асфальта — я отталкивался от воздуха и бежал словно левитируя в паре сантиметров над землей. Особая техника бега пираха — спасибо тебе, мой дорогой брат Ообукоо, за то, что терпеливо учил меня этому древнему искусству.
Наверное, вагоновожатая заметила мой рывок и от изумления забыла нажать на тормоз. Трамвай слегка проехал остановку. Отец нервно махнул рукой. Наверное, ему нельзя было опоздать. Возможно, какой-то эксперимент, который он оставил на ночь или типа того.
Он увидел меня слишком поздно, чтобы попытаться что-то предпринять. Да и люди в то время были еще слишком доверчивы — они просто не могли допустить, что такое может произойти средь бела дня. Ладно, не дня, а утра.
Я подлетел к нему сзади. Схватил дипломат и дернул что есть силы.
— Эй! — вскрикнул отец, но было уже поздно.
Драгоценная вещь оказалась у меня в руках, и я тут же повернулся спиной, зажав добычу под мышкой.
В ста пятидесяти метрах виднелся дырявый забор стройки — там возводили огромный партийный дворец и позже я изучил все местные тропки, входы и выходы. Не раздумывая ни секунды, я ринулся туда.
Видимо, отец все-таки что-то заподозрил. Может быть, он успел увидеть меня сбоку, он сначала ринулся за мной, потом резко остановился посреди дороги, и я услышал его голос:
— Эй, стой! Ты что! Ты… погоди, я тебя… узнал!
Он не мог меня узнать. Только интуитивно. Ему могло показаться, что он меня знает…
До забора стройки я долетел за минуту. Оглянулся, отец стоял возле дороги и смотрел то на меня, то на уезжающий трамвай.
Он никуда не поехал. Сейчас он пойдет домой и вызовет милицию. Или не вызовет, если в дипломате что-то… такое, о чем милиции нельзя знать.
Я влез в тайную щель, прикрыл доски за собой и прислонился к забору. Сердце гулко стучало. В глазах мелькали оранжевые пятна.
Отдышавшись, я открыл глаза. Вдохнул чистый воздух. Посмотрел на утреннее голубое небо.
Что-то изменилось. Произошел какой-то сдвиг, я ощущал его едва, каким-то шестым чувством, но он был.
С этой стороны стройка еще толком не начиналась — забором обнесли кусок земли, заросший высоким кустарником и деревьями. Этот минипарк вырубят только когда я пойду во второй класс, через два или три года. Я прошел немного вглубь, в самые заросли. Однако оставаться здесь все равно было опасно. Если отец вызовет милицию, здесь первым делом начнут искать.
Я перевел дух, спустился с холма, пересек лесок и вышел со стройки с другой стороны. Прислушался. Никаких сирен.
Я обошел двор по гигантской дуге, передвигаясь исключительно какими-то заросшими тропами, задними дворами и стройками и в конце концов оказался снова в зарослях у крайнего подъезда. Идти больше мне было никуда. Я прогулял около полутора часов и валился от усталости.
Когда я зашел в подъезд, то услышал, что двери лифта на первом этаже открылись. Деваться особо было некуда. Я повернул лицо вправо, к почтовым ящикам, но тут же увидел, что из лифта выпорхнула девчушка в легком сарафане и молодая женщина в юбке по колено и кофточке, которую я не успел разглядеть.
— Света, да погоди же ты, найдем мы твой…
Я услышал всхлип, увидел заплаканное лицо девчушки и замер, не в силах сдвинуться с места.
— Дай дяде пройти, — прикрикнула на девочку мама, но отступил, наоборот, я сам. Рука потянулась к карману пиджака. Я нащупал календарик и вынул его.
Девочка оказалась рядом со мной.
— Ты не это потеряла? — спросил я
Она повернулась ко мне и лицо ее, красное и опухшее от слез вдруг просияло.
— Мой… календарик… Мишка… — пролепетала она.
Мама девочки остановилась у перил.
— Света… — только и сказала она.
— Простите… я нашел на ступенях… наверное, она вчера выронила, — сказал я и протянул календарик девочке.
— Он нашелся! — вскрикнула она. — Теперь все будет хорошо!
— Господи… вы не представляете, как вы нас выручили…
Я улыбнулся, а потом почувствовал на себе внимательный взгляд девочки.
— Дядя… а как вас зовут?
Я протянул руку и погладил девочку по голове. В горле встал ком.
— Все будет хорошо, — сказал я с трудом. — Не теряй его больше, договорились?
Девочка кивнула.
— Обещаю.
Она оглянулась на маму, та одобрительно кивнула.
— А мы еще увидимся? — спросила девочка, глядя на меня огромными голубыми глазами.
Я похлопал по дипломату, зажатому под мышкой.
— Обязательно. Обязательно еще увидимся!
Я шагнул вперед и, не чуя под собой ног, побежал вверх по ступеням.