Фрагмент статьи предоставлен для ознакомления.
Государственное устройство РФ – смешанная федеративная республика.
Исторически федеративное устройство России было установлено в январе 1918 года, вскоре после введения республиканской формы правления, которое заменило унитарное государственное устройство Российской империи [9, с. 39].
РФ – это многонациональная страна, где проживают представители более 160 национальностей (этнических групп). Народы России говорят более чем на 100 языках и диалектах, принадлежащих к индоевропейской, алтайской и Уральской языковых семей, кавказской и палеоазиатской языковых групп. Самым распространенным языком в России является русский. Численность носителей еще восьми самых распространенных языков в РФ превышает 1 млн. человек. В 2009 году ЮНЕСКО признала 136 языков на территории России находящимися под угрозой исчезновения. Государственным языком РФ на всей ее территории (согласно ст. 68 Конституции РФ) является русский. Республики в составе РФ имеют право предоставлять своим языкам статус государственных.
В Конституции РФ не упоминается о правах автономных округов и областей вводить собственные государственные языки. Но на практике автономные округа и области объявляют свои языки государственными с помощью собственных уставов [8, с. 59].
Подавляющее большинство населения РФ - православные христиане; значительную часть неславянских жителей составляют мусульмане-сунниты. Основные религии: православие (Русская Православная Церковь), ислам, католицизм, протестантизм, иудаизм, буддизм и т.д.
Для конституционно-правовой легитимации права субъекта федерации осуществлять международно-правовые отношения важное юридическое значение имеет способ легитимации федеральной власти. Хотя ни одна конституция об этом обычно прямо не говорит, но может содержать определенные указания. Это может происходить, в частности, путем упоминания исключительно о едином народе федеративного государства или также и о народах тех субъектов, которые его образовали и т.п. То есть в случае закрепления в конституции участия некоторых "народов" в создании федеративного государства эти народы могут хранить не только исторические, но и политико-правовые основания продолжить свои международно-правовые отношения, находясь уже в составе федеративного государства. Гипотетически это может иметь значение также для обновления субъектом федерации своего суверенитета. Поэтому конституции федеративных государств очень осторожно относятся к определению источника федерального суверенитета [11, с. 12].
Консультационные и репетиторские услуги для студентов. "Магистр 34". Перейти на сайт.
Контакты: Telegram / WhatsApp / ВКонтакте / Т. 7-988-027-88-34.
Это характерно для тех случаев, когда участие члена федерации в международно-правовых отношениях ограничено конституционными предписаниями. Тогда, как правило, не упоминают о происхождении власти федеративного государства от народов субъектов федерации.
Следовательно, признание в конституциях федеративных государств наличия суверенитета у субъектов федерации может непосредственно касаться признания в соответствующей национальной конституционно-правовой доктрине права субъекта федерации вступать в той или иной мере в международно-правовые отношения. Такое признание может быть юридическим основанием для требований субъекта федерации о расширении его внешнеполитических полномочий. Однако, до тех пор, пока это не произошло, ключевым здесь будет распределение полномочий между федерацией и ее субъектами [2, с. 22].
Определяющим в конституционном праве для выяснения права члена федерации участвовать в международно-правовых отношениях является вопрос разграничения полномочий федерального центра и субъектов федерации. В конституционно-правовых исследованиях распространено мнение о том, что такие полномочия должны принадлежать исключительно федеральным властям.
Важно обратить внимание на важность определения уровня, с которым связано правовое регулирование в федеративном государстве отношений по распределению полномочий (децентрализации) между центром и членами федерации по участию в международно-правовых отношениях. Выделяют договорный уровень, конституционный (который может происходить от договорного, а может и не происходить от него; он является наиболее распространенным) и уровень неконституционный с преимуществом правового регулирования на уровне законодательства (преимущественно органического в случае существование такового в государстве).
Вопрос перераспределения правительственных полномочий может оказаться гибким, что при определенных обстоятельствах не будет иметь значения для внутренней жизни федеративного государства. Но такой вопрос будет иметь неоспоримое значение для международно-правовых отношений субъектов федерации, в частности в случае приоритетного определения именно внутреннего права для наделения субъектов федерации международной правосубъектностью.
Право налаживать внешнеэкономические отношения с другими государствами, также заключать международные договоры относится к ключевому полномочию субъектов федерации в сфере реализации их международной правосубъектности, в отношении которого идут ожесточенные дискуссии в конституционном праве.
Многие исследователи считают, что само по себе заключение международных договоров – может считаться ключевым признаком международной правосубъектности. Не случайно в конституциях федеративных государств подчеркивается прежде всего наличие или отсутствие полномочия члена федерации заключать международные договоры публичного права. Конституции федеративных государств отличаются в этой части именно по признаку наличия у субъектов федерации полномочия заключать по ряду вопросов международные договоры [5, с. 411].
Вместе с тем, международная практика субъектов федераций по участию в международных договорах публичного права – является достаточно разнообразной, порой противоречивой и не отличается международно-правовой определенностью. В различных федерациях в соответствии с федеральным национальным законодательством такая практика может допускаться или нет, но, как об этом уже говорилось выше, национальное законодательство об участие субъектов федерации в международных договорах может отличаться на федеральном уровне и на уровне субъекта федерации, или вообще там отсутствовать.
В конституционном праве зарубежных стран отмечается, что в мире существует лишь несколько федеративных государств, в которых для субъектов, входящих в их состав, национальное законодательство прямо предусматривает возможность заключать международные договоры. Но и здесь в доктрине нет единства. Это является следствием специфики международной практики субъектов федераций, а также различной юридической оценки такой практики. Так, отдельные исследователи в этой связи называют ФРГ, Швейцарию и Австрию [10, с. 41].
Вместе с тем, безусловно, что подобное право касается довольно ограниченного круга вопросов (пограничные, культурные, полицейские, социально-экономические связи) и реализуется под контролем федерального правительства. Отдельные авторы отмечают, что: "при реализации этого правила возникает немало юридических проблем, потому что федеральное законодательство как имеющее высший юридический приоритет над региональным, сделает невыполнимым любой международный договор субъекта федерации; или же международный договор, заключенный субъектом федерации, окажется невыполнимой, если будет противоречить международному обязательству федерации" [3, с. 66].
Мировая практика заключения субъектами федерации международных договоров во многих случаях не только провозглашена федеральным законодательством, но и реально существует, что означает реализацию международной договорной правосубъектности субъектами федерации. Причем такая практика может быть даже шире конституционно-правовых ограничений, возлагаемых в этой части на таких субъектов федераций.
Международно-правовая основа договорной правосубъектности субъектов федерации берет начало с Венской конвенции о праве международных договоров 1969 года. При этом следует исходить из ключевого понимания что и Венская конвенция о праве международных договоров 1969 г., и Венская конвенция о праве договоров между государствами и международными организациями или между международными организациями 1986 г. – являются кодифицированными международно-правовыми актами, регулирующими порядок заключения, выполнения и прекращения международных договоров определенными субъектами международного права, причем четко определенными в обеих конвенциях. Вместе с тем указанные конвенции не охватили всех вопросов, касающихся предмета их правового регулирования.
Относительно подходов, заложенных в Венской конвенции о праве международных договоров 1969 г., термин "государство, имеющее право стать участником договора, употребленный в некоторых статьях, в Венской конвенции не определен [1].
Кроме того, дискуссия в Комиссии международного права и на Венской конференции по данному вопросу не привела к ограничению в Конвенции договорной правосубъектности субъектов йедерации и что именно в таком понимании сформулирована статья 6 Конвенции.
В соответствии со статьей 6 Венской конвенции о праве международных договоров 1969 г.: "каждое государство имеет правоспособность заключать договоры". Однако непосредственно о субъектах федераций в документе речь не идет.
Библиографический список:
1. Венская Конвенция о праве международных договоров (Заключена в Вене 23.05.1969). Вступила в силу для СССР 29.05.1986// Ведомости ВС СССР. 1986. № 37. Ст. 772.
2. Галоян А. Р. Проблемы принадлежности суверенитета в федеративном государстве / А. Р. Галоян // Конституционное и муниципальное право. 2019. № 3. С. 19-22.
3. Грачева С. А. Конституционный путь к доктрине субсидиарности в международном праве / С. А. Грачева // Журнал зарубежного законодательства и сравнительного правоведения. 2020. № 1. С. 52-73.
4. Караев Р. М. О соотношении принципов территориальной целостности государств и равноправия и самоопределения народов / Р. М. Караев // Журнал российского права. 2020. № 10. С. 154-167.
5. Конституции зарубежных государств: Великобритания, Франция, Германия, Италия, Европейский Союз, Соединенные Штаты Америки, Япония. М.: Инфотропик Медиа, 2012. - 616 с.
6. Куракин А. В. Принципы разграничения предметов ведения и полномочий между органами государственной власти Российской Федерации и ее субъектами / А. В. Куракин, Д. В. Карпухин, Н. Ф. Попова // Административное и муниципальное право. 2018. № 11. С. 19-35.
7. Морозова А. С. К вопросу о необходимости совершенствования законодательства по вопросам принятия в Российскую Федерацию и образования в ее составе новых субъектов Российской Федерации: пробелы, коллизии и пути их решения / А. С. Морозова // Конституционное и муниципальное право. 2018. № 10. С. 42-47.
8. Осавелюк А. М. Конституция России в условиях глобализации // Lex russica. 2018. № 12. С. 57-66.
9. Полежаев В. М. Зарождение и политическое развитие федерализма в Советской России / В. М. Полежаев // История государства и права. 2010. № 21. С. 39-41.
10. Семеновский И. Д. О некоторых особенностях государственно-территориального устройства современных федеративных государств / И. Д. Семеновский // Конституционное и муниципальное право. 2017. №2. С. 38-41.
11. Шустров Д. Г. Разноуровневая модель изменения Конституции РФ: механизмы обеспечения конституционной стабильности / Д. Г. Шустров // Конституционное и муниципальное право. 2019. № 5. С. 3-15.