Когда-то. На Холмах
В тот самый день, когда решение короля узнали все, Мария ждала. Она готовилась на бал как в первый раз, и все было идеально до последней ниточки на ее чулках. Княжна увлеченно смотрелась в зеркало и слышала, как за прикрытой дверью королева-мать изливала душу:
— Я должна быть рада, но у меня в груди тревога. Шеул будет с ней говорить. Его слово как шёлковая вуаль — окутает с головой или спадет.
И был ей ответ:
— Княжна все сделает как нужно. Мы будем ждать и верить.
— Будем.
Мария думала: чего ей бояться? Разве что-то на этом свете может ее напугать? И только сильнее ждала, только больше задорилась. Она все уже знает — она ко всему готова. Кроме пустоты и прозрачности глаз королевича, о котором она помнила, но которого не осознавала одновременно, будто женихом ей был другой.
Возле короля мотыльками кружили люди, он был для них светом и пламенем; казалось, что мир тоже крутится вокруг него, и Мария, в том числе. Она даже не смела противиться очарованию, павшему венцом на хмельную голову.
И в этот раз, когда она танцевала или смеялась с гостями, то непременно с оглядкой: смотрит или нет? Хитрый взгляд действительно следовал за ней. Шаг за шагом, в хвост и гриву. Мария старалась поймать его, мелькнуть лишний раз то справа, то слева. Король выжидал. От безысходности княжна изнывала, не различала вокруг ни одного лица и голоса. Все у нее слилось в один продолжительный и пустой шум.
— Вы сегодня совсем в облаках!
— Луна или солнце? Лурий или Аарон?
— Они, говорят, не по той схеме пустили воду для отапливания полов…
— Вина или, может, эля?
— Мой товарищ так и потерял глаз: утка выклевала. Вот что такое — природа! Всю жизнь их стрелял, а…
— Мое платье весит не меньше меня самой!
— Прогуляемся в сад?
— В салуне его одного никогда не бывает, он не изволит пробовать курево! Где мне с ним сойтись?
Разноголосье влетало Марии в одно ухо, вылетало из другого и даже на секунду не задерживалось посередине. Она смеялась, а щеки румянились яблочками, но все как-то не от души, а скорее от вина. Пока Руфь, как суетливая сорока, не замахала своим пушистым блестящим веером:
— Виктор — видела его? Танцует.
— Да неужели? Он же никогда…
— Да. Но души в нём нет, так… Пресность одна, ничего интересного. Запомни-ка: если мужчина хорошо танцует — он хорош во всем. Это не про Виктора, дорогая.
— «Человек либо кается, либо катится», — подражая его интонациям, сказала Мария. — «Никогда добродетельная девушка не позволит себе быть умной!»
— Ах, и на сцену бы тебя.
— Как?! Вы хотите, чтобы благородная девица занималась этим бесстыдством? Вы что, сейчас назвали меня «актрисой»?! — возопила Мария, в точности копируя не то что интонации, но и мимику Виктора.
И княжны разразились хохотом. На глазах Марии выступили слёзы, и она откинула голову и отняла у сестры веер, чтобы широкими взмахами создать настоящий ураган вокруг себя. К ним с двух сторон присоединились заинтересованные кавалеры в лице двух офицеров с трофеями — холодными запотевшими бокалами. На бис исполняя карикатуры, Мария все еще отсмеивалась и кривлялась, как вдруг случилось чудо. Она пригубила бокал, мазнула взглядом по толпе, и все вокруг потемнело.
Шеул смотрел прямо на нее.