Вы, стало быть, хотите послушать про Мутные дворы? Ясное дело, что хотите. Все хотят знать, что же там такое происходит, что девчонок и мальчишек со всего города не пускают гулять в эти места, что взрослые обходят Мутные стороной, а старики говорят, будто там черти водятся.
Если посмотреть на карту города, то никаких Мутных дворов вы там, ясное дело, не найдете. Ни в одном информационном справочнике, ни в одной серьезной исторической книжке об этих местах нет ни слова. Опросы недавнего прошлого говорят, что большая часть горожан уверены, что Мутные дворы всего лишь миф, еще около четверти местных никогда о них ничего не слышали, а остальные считают, что это какая-то историческая территория, которой уж тысячи лет нет в природе. Однако, спросите любого пьяницу, ошивающегося близ Посадского района, где искать Мутные — и он машинально махнет на восток. Обратитесь с этим вопросом к полицейскому и он, недовольно скривив лицо, отправит вас в ту же сторону.
На самом деле, никто точно не знает, где начинаются и заканчиваются Мутные дворы. Это, как принято говорить, понятие абстрактное. Если взять на глаз, то под Мутными чаще всего имеют ввиду десяток кварталов между рекой Канавкой, Коровьим валом, Канительной улицей и Дачным переулком, то есть Старым Ботаническим садом. Однако, если верить аборигенам, все, что вокруг Мутных — тоже Мутные. Ну да ладно. Даже в таких границах — территория огромная. Со стороны реки она прикрыта грязно-красным зданием Городского завода, где при царе делали оружие, потом при советах снова делали оружие, но какое-то другое, а в наше время ничего не происходит, кроме жизни нескольких бездомных. По Коровьему валу она отделена длинным рядом кирпичных пятиэтажек с темными арками. Почти такая же история на Канительной улице. Дома там стоят в два и три этажа, с магазинами и кафе внизу и конторами наверху. Но если на Коровьем есть хотя бы стремные воротца, через которые можно свободно попасть в Мутные, то на Канительной есть только Черный угол — грязная узкая щель между четвертым и шестым домами, вся изрисованная, заклеенная и загаженная. Единственный нормальный проход и въезд в Мутные дворы есть только со стороны Дачного переулка, возле остатков древней церкви Всех Святых в Мутняках.
Сама церковь стоит заброшенной уже несколько десятилетий — прихожан она почти не имела и в хорошие времена, а потом, после сильного пожара, унесшего все, кроме самих стен, стала очередным памятником заброшенной архитектуры. Несмотря на это, какие-то энтузиасты приделали к ее стене каменную доску на память: «Церковь Всех Святых в Мутняках. XVIII век. Последняя из сохранившихся построек Малого монастыря у Коровьего вала». Эта же табличка, как и церковь вообще, стала единственным открытым упоминанием Мутных на городской карте.
Откуда же пошло такое странное название?
Тут опять все сложно. Поговаривают, будто в незапамятные времена протекала здесь речка-вонючка, и называлась она не то Муткой, не то Мутнянкой, а то и просто Мутной. И вот, значит, безымянная деревня возле нее тоже взяла это имя. Ну а еще позже, когда деревню присоединили к городу, эти места назвали Мутными дворами или, собственно, Мутняками. Правда, в те времена, судя по письмам забытого писателя Степана Бодрюшкина, это были совсем не городские дома, а простые деревяшки. Вот что он писал об этом брату своему Николаю в середине позапрошлого века:«Я поселился в Мутных дворах — большой деревне, которую ныне почитают за часть города, да только свиней и коров здесь куда больше, чем людей. Домов стоит четыря десятка, все кривые да куцые, как я и люблю. Народ тутошний мне тоже мил. Будто юродивые все». И это, судя по всему, одно из последних упоминаний о Мутняках, когда они были деревней.
Короче, сначала была река, потом появилась деревня, она стала частью города и тут-то и началось все самое интересное. Правда, продолжалось оно не очень долго. Старые дома пустели на глазах — кто-то помер, кто-то уехал. Послышались легенды о чертях и бесах, о нечисти и чудищах, что обитают в Мутняках. А все потому, что в это же самое время, как писали очевидцы, здесь, среди покосившихся домов, открылся таинственный Мутный рынок — место торговли краденным, брошенным и прочим странным товаром. От удивительных красот и невероятных редкостей до обычного табака и простых сладостей. Дела там якобы творились мутные, торговлю вели одни воры, пьяницы да искатели приключений. Покрывали эту тему на высшем уровне, то есть делали вид, что рынка никакого и нет, что брешит якобы народ. Если верить городским романсам, анекдотам и письмам ещё царских времён, то здесь можно было найти чуть ли не реликвии дохристовых времён, а в придачу к ним сыскать золота, женщин и дурмана. Вот что, например, писал о Мутняках всеми забытый очеркист позапрошлого века Иван Охтываев:
«Нет во всем городе мест более жутких, чем Мутные дворы. Говорят, будто раньше стояла здесь тихая деревенька. От нее остались лишь покосившиеся заборы и дома, в которых ныне обитает всякий городской и проезжий сброд. Колдуньи, блудницы, воры, головорезы. Вот кто теперь населяет Мутные дворы. А посреди всего этого ада, прямо на улицах, идет торговля. Кроме доброй дюжины редких книг, которые я сыскал здесь, на Мутном рынке, я отыскал древний тюркский оберег еще языческих времен, огромное серебряное кольцо, по всей видимости богатырских времен, и еще пару интересных вещиц, о которых и говорить стыдно, ибо подумают, будто я хвастаю».
В таком виде, если верить сомнительным источникам, Мутные дворы просуществовали лет двадцать, не меньше. Полиция не справлялась. Народ трепетал. Легенды и мифы о Мутняках становились популярными и доходили до самого царя. И вот в какой-то момент государь принял единственное верное решение. Половину дворов он велел снести и построить Малый монастырь. Он, видимо, действительно был крошечным, так как большой монастырь тут уже был и до сих пор стоит в Посадском районе. Другую половину земель было приказано продать всяким там высокородным гражданам, которые и застроили большую часть Мутных доходными домами, некоторые из которых и сейчас стоят на Канительной. Новые роскошные усадьбы строились на всех скоростях, старые сараи сносились еще быстрее, а на монастырь походу были брошены вообще все силы городских властей. В общем, за пару лет в Мутных переделали практически все. Но что-то пошло не так. Монастырь какое-то время стоял пустой, а через пару лет, когда его наконец-то заселили монахами, Явь вышла из берегов, затопила большую часть построек и монахи вернулись в Большой монастырь. В это же время соседние новостройки усадебного типа подверглись нападениям со стороны прежних хозяев — от злобы и зависти те грабили и жгли дома, громили и резали всех подряд. Именно тогда богобоязненный народ пустил слушок, что в Мутных дворах черти водятся.
А потом началась революция. На месте большей части усадеб выросли крепкие бараки и новые пятиэтажки, типа тех, что стоят на Коровьем. Монастырские остатки были отданы под склады, какое-то техническое училище, исследовательский институт всего на свете и прочие радости социалистических взглядов. На целых восемьдесят лет Мутняки почти превратились в тихий спальный район близ центра, хотя заселили его, конечно, не самыми спокойными людьми. Здешние бабки говорят, что жил здесь народ попроще. Отъявленных упырей среди них вроде как не было, зато пили в этих краях по-страшному. По их словам, в каждом втором доме Мутняков либо работала какая-нибудь рюмочная, в которой аккуратно спивались здешние работяги, либо просто втихую торговали алкашкой. Ясное дело, здесь бывали и драки, и кражи, и убийства. Но здесь уже встречались обычные люди — дамы с собачками, мужички с картишками, влюбленные пары с цветочками и другие ребята.
Вновь о Мутных дворах заговорили лишь в Стремные времена. Именно здесь, среди темных арок и закоулков началась война всех против всех. Тут опять торговали всем, чем нельзя было торговать — людьми, оружием, краденным и вообще. В одном из дальних дворов открылся ресторан «Царь», где собирались бандосы со всего города и решали вопросики. Многие местные за копейки продавали свои квартиры, лишь бы уехать подальше от всего этого. Некоторые не успевали свалить и бывали обнаруженными на местном кладбище у бывших стен монастыря. Короче, здесь всегда творился бардак — то банда Южного обстреляла банду Никиты Разбойника, то группа «Местные» убили самого Южного, за которого потом вписались гопники из группировки «Веселые ребята», которых потом забили до смерти остатки Разбойников. В общем, было весело. Но недолго. К концу Стремных здесь нарисовалась ужасно таинственная банда без имени и без главаря, которая, если верить прессе тех лет, перебила вообще всех, а затем свалила из Мутных дворов со всем награбленным добром. Возможно, они растворились в городе. Быть может, исчезли в других краях. Или были биты еще более крепким соперником. Этого не смогли выяснить ни журналисты, ни полиция, ни здешние бабки у подъезда. Однако с тех самых пор Мутные вновь зажили сравнительно спокойной жизнью — с жилыми домами, книжными лавками, тренажерными залами, винтажными магазинами и другими радостями жизни.
Так как же выглядят Мутные дворы теперь?
Если войти в Мутняки через Черный угол, то сразу окажешься в Дырявом дворе. Спустя сорок лет, здесь все еще работает легендарная «Дыра», которая повидала все. На исходе красного века это огромное полуподвальное помещение превратилось в максимально закрытый рок-клуб, который был и пивняком, и репетиционной студией, и чем-то еще одновременно. В Стремные времена «Дыра» стала большой концертной площадкой с залом на две тысячи туловищ и дико адской афишей, например. В спокойную эру «Дыра» въехала как последний оплот андерграунда — когда уже весь мир похоронил бритоголовых, ирокезов, ломачей и челкорей, здесь все еще рубили хардкор, бегали по кругу, толкались в кругу и прыгали со сцены в пустоту. Однако, если зайти в «Дыру» сегодня, то ее не узнать. Андрей Рубаков, внук первого хозяина «Дыры», который и сделал из склада рок-клуб, быстро смекнул, что адепты древних культов хоть и одеваются в свои сорок с плюсом как подростки, но давно уже не справляются со слэмом, мошпитом и вообще тяжелой музыкой. Им, прости Господи, даже просто стоять перед сценой уже сложно — то спина заноет, то ноги сведет, то еще чего. Так вот, Андрей Рубаков поковырял в носу, взвесил все дела и принял важное конструктивное решение. Часть подвала он сдал каким-то торгашам под склад и пункт выдачи заказов, а все остальное решил резво переосмыслить в духе времени. Теперь там на сложных щщах сидят случайно выжившие эмокиды, жутко авторитетные скины, седые панки на дичайших понтах, отожравшиеся хулиганообразные и другие многоклеточные. Пипец какие деловые. Все с ноутбуками, блокнотами, кипами бумаг. Типа все завязали, успокоились, повзрослели. Сидят, значит, работают. Типа бухгалтеры, как бы редакторы, вроде аналитики и прочие манагеры. Нормальный такой коворкинг. Обычный лофт. Почти безалкогольное меню, эспрессо в рюмках, американо в граненых стаканах, вода в пивных кружках. Конечно, пивко тут тоже льют. Но в строго ограниченных размерах. Из динамиков доносятся приглушенные винтажные звуки нестареющего металла. За баром — Андрей Рубаков. Худой, коротко стриженный, около сорока, в черной рубашке и не менее черных очках. Он провел в «Дыре» всю свою жизнь и знает всех, кто здесь бывает.
«Пойми, - рассказал Андрей, - обитатели «Дыры» — это гребанные динозавры. Все думают, что они вымерли, а они просто переоделись и спрятались в «Подвал». Конечно, все они старые подростки. Поседевшие, полысевшие, заплывшие жирком, они до сих пор одеваются, как дети, прокалывают себе ноздри и щеки, разрисовывают лапки и считают себя панками, металлистами и другими диковатыми существами. В обычной жизни — это простые врачи, инженеры, строители. Они справляются. Ходят на работу, снимают квартиры, воспитывают детей. Другие так и остались в андерграунде — они льют пиво, бьют татухи, торгуют пластмассой и рубят хардкор. И есть третьи — они избегают общества и работают только там, где можно обойтись без постоянно общения с простыми людьми. Бухгалтеры, инвесторы, айтишники, редакторы, дизайнеры. Вечером все оказываются в «Дыре». Мы даже умеем веселиться, но только не со всеми. Нас все еще считают уродами, падалью, дерьмом, подонками и чертями. Но знаешь, Боря, я никогда не видел людей честнее и добрее, чем те, кто сидит в «Дыре». Конечно, есть те, кто еще подбухивает. Да и святых тут нет. Но они съели столько дерьма и пролили столько слез, что вполне могут считаться великомучениками».
По вечерам здесь до сих пор бывает шумно — кто-то все еще отчаянно отплясывает под хард-техно или нормально отдыхают под медленный тяжеляк. В общем, странная атмосфера. Ну да ладно.
Следующее важное место на карте Мутных дворов спрятано в самом сердце этого заброшенного края. Если выйти из Дырявого двора в Потайной переулок, а затем нырнуть в гусеницу арок, то в скором времени окажешься в Пустом дворе. В нем нет решительно ничего, кроме асфальта и четырех дверей. Причем три из них замурованы намертво и не используются уже много лет. Но если приглядеться, то возле четвертой двери можно заметить небольшую табличку: «Книжная лавка Твердолобова».
Я подошел поближе, взялся за латунную ручку, потянул тяжелую белую дверь на себя и оказался в темной прихожей. Она была полностью завалена макулатурой — книги, журналы, бумаги и прочий хлам лежали друг на друге, валялись на полу, стояли на табуретках. С каждой стены на меня глядели хмурые, испуганные, злобные и пьяные портреты каких-то сомнительных персонажей типа работяг и зэков. Над головой светилась, а вернее моргала одинокая лампочка. В общем, по всем показателям место казалось таким, в котором не особо рады клиентам, но в двух шагах от меня была приоткрыта дверь, из которой донеслось «Ау!». Я улыбнулся и вошел в магазин.
Четыре стены наглухо закрывали старорежимные деревянные шкафы, дюжина книжных стеллажей между ними превращала и без того маленький зал в горы книг, а посреди всего этого добра, за большим деревянным столом сидел Гриша Твердолобов — детина весом за центнер с бородой-лопатой и здоровенными ручищами, разрисованными под гжель. Мы расцеловались за Русь святую, справились о здоровьице и я пошел погулять среди книг.
Чтоб вы понимали, обычных книг в лавке Твердолобова не водилось. Ну, за редким исключением. По крайней мере раньше. Ни советов по садоводству, ни учебников для студентов и школьников, ни романтических историй, ни фэнтези. На полке с художественной литературой лежали контркультурные «Книга отвращения», «Среди уродов» и тому подобная блевотина. На стеллаже с политическими фолиантами стояли никому ненужные «Опыты сопротивления», «Методология бунта», «Оправдание революции», «Уличные бригады» и другие исследования онанизма для легкого чтения на ночь. Одна из стен была полностью отдана под социалочку — «Бездомная Россия» и «Из жизни бедолаг», «Героиновые годы: эпоха глобальной зависимости» и «Беседы с проститутками», «Хуже всех — эстетика деградации» и «На самом дне. Хроники алкоголизма». В общем, полная библиотека неудачников, бомжей, шалав и торчков. Все то, что так приятно почитать, сидя на мягком диване в теплой квартире с бокалом коньяка.
Но самым главным экспонатом был сам Гришаня. Во времена, когда лавкой управлял его отец, Гавриил Матвеевич, Гришаня работал везде — он наливал пивко в местных кабаках, охранял концерты, проходившие в «Дыре», стоял стюардом на фанатской трибуне «Горожан» и бегал курьером туда-сюда. Его натурально знали все — от городских сумасшедших до пацанов с окраин, от пригородных ментов до профессоров Городского университета. И все приходили к Гришане поболтать. В народе ходил слушок, что Гришаня подрабатывает мозгоправом. И вроде как тому были прямые доказательства. Ну да ладно.
Короче, здесь реально можно было встретить всех, и когда в «Книжную лавку Твердолобова» зашел следующий посетитель, я ничуть не удивился. Мужчина около сорока, седой полубокс, строгое черное пальто, кожаный портфель, прямые брюки. Такие ребята встречались здесь крайне редко. Но бывали.
- Так-так, - начал он, - здравствуйте!
- Вечер добрый, - ответил Гришаня.
- Чем это мы тут занимаемся?
- Вы не поверите, но торгуем книгами.
- И наверняка запрещенными... - мужик ехидно улыбнулся и указал пальцем на одну из книг на столе Твердолобова. - Что это у нас такое?
- Это, уважаемый, - Гришаня встал во весь свой богатырский рост и случайный гость малость сдал назад, - «Записки революционера», Петра Алексеевича Кропоткина. Княжеских, на секундочку, кровей. Рюрикович так-то. Его даже школьники читают. А вы, милейший, видимо не читали, ибо туповаты. Интересуетесь?
- Да как вы смеете? Нет уж, спасибо! Я буду жаловаться! Я напишу в городской совет!
- Потише, голубчик! Можете идти.
Случайный гость насупился, покраснел и смерил Гришу своим гадским взглядом. Поняв, что биться бессмысленно, бежать некуда, а стучать так-то не на что, господин в пальто аккуратно кивнул головой и тихонько ретировался.
Такие случаи бывали тут постоянно, но наезжать на Гришу было бессмысленно. Биться со стукачами, недовольными бабками и прочими морализаторами было его вечным хобби — на любое «ну-ну» он отвечал статьями закона, на любое «так-так» у Гришани был подробный историко-политический комментарий, а на всякий наезд, то есть в натурально крайних случаях, в ход шли кулаки. Но до этого почти не доходило. Ну, может пару раз.
Книжная лавка Твердолобова существовала в Мутных дворах настолько давно, что никто уже и не помнит, в каком году она открылась. Снобы заходили сюда за нудными многостраничными трудами по гуманитарным наукам, в которых мало чего понимали. Отъявленные академики покупали сочинения по несуществующим дисциплинам типа быдловедения. Ребята попроще хватали детективчики и романы о себе подобных упырях. Совсем отъехавшая интеллигенция брала халявные книжки, валяющиеся в темной прихожей. Я из уважения прихватил себе пару книг мемуаров бродячих алкашей и распрощался с Гришаней. В остальном здесь нечего было делать — книжки почти не приносили денег, Твердолобов зарабатывал инвестициями и ставками, а лавку держал чисто по фану, заместо кабинета. Ну да ладно.
И все-таки чаще всего Мутные дворы фигурировали в прессе не из-за книжек. Даже в спокойные времена горожане частенько вспоминали Мутняки и олдскульную качалку «Тяжеляк» и ее хозяина Витьку Погрома.
Витька Погром, он же Виктор Иванович Погремушкин, был потомственный силач. Правда, все его предки трудились обычными мастерами — строили дома, делали посуду, клепали всякие мелочи, в том числе детские погремушки. Но вот родился Витька и началось. Весом в сто пятьдесят килограмм жира и мышц, ростом в два метра, лысый и гладко выбритый Витька с младых ногтей понял, что не пойдет ни в ремесла, ни в науку, ни в политику. Подступали Стремные времена, и Витька никак не хотел остаться без куска хлеба. Уже мелким пацаном он вписывался в любую работу, требующую силы, выносливости и природного зла. За бабки он мог в одно лицо вынести дюжину пацанов из соседнего района, если об этом попросит кто-нибудь из местных приблатненных сопляков. Ясен хрен, после армейки Погром стал абсолютно непобедимой машиной, которому еще и досталось наследство — подвал, в котором десятилетиями работали мастеровыми его предки. Именно там, на месте станков и инструментов, появился тренажерный зал «Тяжеляк».
Тренажерки более убогой не найти даже в мифическом Мухосранске. Там ужасно все. Старые тренажеры выглядят хуже некуда, в залах постоянно воняет потом и табаком, пол залит пивом и кровью, а из колонки в коридоре ревет удивительной бездарности быдло-рэп. Просто жесть. За это его и любят. В этом зале нет тех, кто хочет подтянуть живот, сделать красивый рельеф или сбросить пару килограмм. В «Тяжеляк» приходят только суровые люди — отъявленные головорезы и отчаянная шпана, гопники на понтах и хулиганы с историей, конченные упыри и совсем поехавшие падонки. В общем, лучшие люди города, как ни крути. Сюда приезжают выпить, вспомнить «как было раньше», обкашлять вопросики и туда-сюда.
Сначала вы попадаете в общий зал в тренажерами, потом слева - небольшой легкоатлетический зал, справа — зал бокса. Именно здесь десять лет назад повязали банду Юры Бороды, здесь же были найдены трупы вора Олега Атлета и абсолютно великой Марины Бедной, которая пыталась на максималках контролировать работу группировок, контор и независимых беззаконников. Кто кого сдал, кто кого грохнул — так и осталось секретом для всех, включая Витьку Погрома. Было также решительно непонятно, как после всего этого дерьма качалку не прикрыли, но в дипломатических качествах Виктор Иваныча никто не сомневался.
Громче всего про «Тяжеляк», Погремушкина и Мутные дворы заговорили несколько лет назад, когда здесь случилась невообразимая по тем временам бойня, которую жалкие газетенки тут же прозвали «Великой Сечей при Мутных дворах». Есть целых три версии произошедших событий — газетная, официальная и народная.
Как утверждают свидетели и другие местные, все началось с того, что на сына Погрома, Ваську с таким же узнаваемым погонялом, быканул пацан из параллельного класса и соседнего района. Пацан тот был — Володя Кулак, из одноименной школы борьбы. Вовке было лет шестнадцать и все свои долгие годы он посвятил боксу и понтам. Было известно, что районных и городских титулов у него больше, чем самих турниров. Спортсмен месяца, боксер года, атлет недели и культурист сезона — все это Володька Кулак, или Человек спортивный костюм. Однако, несмотря на стопудовые спортивные заслуги, известен Вовка был как главный лузер города. Ему удавалось только пугать ботаников, отнимать телефоны у детей и получать люлей от всех гопников и торчков города. Но Вовка — честь ему и хвала — не сдавался. Говорят, что он изо дня в день забивал стрелки одним и тем же пацанам, пытался биться район на район или двор на двор, но постоянно отхватывал всем составом и с синяками бежал домой. Ну да хрен с ним, с Вовкой.
Короче, сюжет был простой. Кулак этот забился с Васькой один на один и приперся со своей свитой в тренировочных костюмах в Мутняки — типа доказать, что он везде самый крутой. Володька тут же принял стойку, попрыгал с ноги на ногу и принялся наносить свободные удары в пустоту. Пацаны за его спиной тут же стали полукругом, сложили руки крестами на животах и с ухмылкой уставились на идущего к ним Ваську Погрома.
Васька медленно шел вперед. На лице его было нечто типа скуки. Он встал напротив Кулака, посмотрел исподлобья на незваного гостя, опустил подбородок. И бросился в бой. Кулак быстро нанес пару ударов по Ваське, но тому было просто насрать — он их вообще не замечал. Погром пробил прямой и попал ровно в нос Кулака. Вовка пошатнулся. Но стойку не потерял и попытался ответить. Погром схватил его за руку и кинул на землю. Тот встал и попытался нанести еще удар. Васька схватил его еще раз, повалил на асфальт и поставил колено на живот.
- Ты чо приперся, убожество? Над тобой весь город ржет, придурок! Вали нахрен из Мутняков!
Победитель был очевиден. Но тут произошло страшное. Правила знают все. И все знают, что лучше их не нарушать. Но все постоянно хотят их обойти. И надеются, что это сойдет им с рук. Что их не заметят. Может быть, есть места, в которых это возможно. Но не в Мутных. Один из пацанов из свиты Кулака не выдержал. И пока Васька с Вовкой боролись на земле, он взял и пробил с ноги Погрому по ребрам. Такого Мутные не прощают. Из какого-то окна донеслось громогласное «Давай, говно!» и началось.
Ясное дело, за Вовку вписались другие боксеры из «Кулаков», такие же никудышные бойцы, как и он сам. Какое-то время «Кулаки» уворачивались от озверевшего Васьки. Да только младший Погром был воспитан в жесточайшей ненависти и бесконечной ярости, и первая бригада «Кулаков» была разнесена в пух и перья. Но Вовка, чмошник и гнида, прихватил с собой не только свиту на дюжину лиц. Со стороны Дачного переулка к месту встречи подтянулось еще несколько партий «Кулаков» от мала до велика. Приперся даже отец Вовчика — старый бандос на понтах и амбициях, но из бывших, давно потерявших хватку.
Увидев это, из всех местных окон высыпали два десятка мужиков. Еще два десятка выбежали из тренажерки. Кто-то еще вышел из соседнего двора. Людей Погрома было не меньше полтинника. Со стороны Дачного послышался шум и во двор вошло около тридцати человек Кулака. И началась мощнейшая рубка. Кулаки попытались прижать местных к стене, но у них ничего не вышло — люди Погрома знали свое дело и шли не драться, а уничтожать. Пара минут и от общего состава Кулака осталось около половины; все остальные лежали на земле. Мелкие пацаны дали деру. Еще минута, и все те из них, кто еще мог стоять, были окружены людьми Погрома и стенами домов. Никто не хотел сдаваться. Кто-то бился один на один. Другие в несколько щей прессовали кого-то одного. Кто-то из Кулаков вставал с асфальта и принимался бить Тяжеляков со спины. Кто-то даже пытался доставать ножи и кастеты. Полный ад. И тут стало еще хуже.
Послышались сирены. И пошла самая дикая мясорубка из всех, что видели Мутняки. Только увидев ментов, кто-то дал по тапкам и тут же был схвачен. Другие не унимались и продолжали биться против Кулаков или Тяжеляков. Наконец, самые одаренные богатыри, увидев людей касках, масках да еще и с дубинами в руках, сразу же плюнули на случайную зарубу и прыгнули на стражей порядка с новыми силами и вторым дыханием. Короче, как говорят очевидцы, выглядело это примерно так — во дворе, где был «Тяжеляк», шло мощнейшее сражение всех против всех, а по остальным проулкам и подворотням шли мелкие драки кого-то с кем-то. В общем, дрались реально все. А дальше говорят разное. Кто-то говорит, что менты открыли огонь на поражение, кто-то утверждает, что нарисовался старший Погром с огнестрелом и начал палить во все стороны. Так или иначе, вскоре подогнали еще бойцы с погонами и махачу пришел конец. Писали потом, что всего было задержано больше тридцати человек, еще около десяти жестко госпитализированы, еще трое записались в жмуры. Ну или типа того. Кто-то из погромских говорил, будто так и не встали на ноги человек десять, по больничкам разъехалось больше полтиника, по отделениям развезли вообще всех, но некоторых оставили кукавать подольше, других поменьше, а третьим вообще нарисовали строгачей и отправили подумать о жизни.
Как оно было на самом деле, никто так и не понял. Но Мутные дворы приуныли. Несколько дней по здешним квартирам, магазинам и кабакам ходили проверки. Кто-то свалил раз и навсегда, кто-то заныкался на время, иные пошли народно-коррупционным путем, других просто никто не заметил. Как, например, Анастасию Теплову и ее антикварную лавочку.
Да, это еще одно по-настоящему легендарное место — магазин Насти Тепловой. Он появился здесь в самом начале Стремных времен, когда обитающие в Мутных дворах жены суровых мужей стремились подчеркнуть свои богатства не выезжая за пределы родных краев. Назывался он тогда без капли понтов «Роскошь». Госпожа Теплова в то время была вполне себе красивой молодой женщиной широких барочных форм и состояла в браке с каким-то теневым человечком в какой-то промышленности, а любовь у нее была тут, в Мутных — ее платья, ее бриллианты, ее шляпы и так далее. Однако мода менялась, а саму Настасью Ильиничну начало подташнивать от воровского шика, блатного жаргона и всего вот этого. В один миг она схватила лютейшее озарение, стала завсегдатаем «Книжной лавки Твердолобова», похудела до неузнаваемости, сыпала цитатами великих людей и не расставалась толстенными медленными романами для самых умных, а заодно полностью пересмотрела взгляды на торговлю и переименовала магазин в Teplova concept store.
Если сегодня зайти туда, то вас встретит сама Теплова. Женщина предпенсионного возраста, она смерит вас максимально высокомерным взглядом и если ваш наряд покажется ей чрезмерно серым, слишком вульгарным, откровенно экспрессивным или ужасно дешевым, то она возьмет с вас музейную плату и лишь тогда позволит осмотреть ее владения. Среди них вы найдете одежду начала двадцатого века, украшения доисторических времен и предметы нечеловеческой древности. Но не дай вам Бог усомниться в их подлинности или же задать глупый вопрос, типа «Простите, что это такое?». В ответ Настасья Ильинична непременно проворчит в пустоту:
- Вы точно уверены, что пришли по адресу? Как же невыносимо общаться с людьми! Вы приходите в магазин антиквариата и не можете отличить оригинальные броши XIX века от якобы винтажной современной штуки.
Несмотря на свое поведение, ей прощают почти все, а круг ее постоянных клиентов растет не так чтобы очень, но и не особо уменьшается. К ней постоянно приезжают успешно деградирующие дети олигархов, давно потерявшие смысл жить тусовщики и другие сумасшедшие любители старины, всеми силами доказывающие себе и миру, что они дескать живут в позапрошлом веке, а не вот это вот все. Они накупают себе пиджаки и платья из далекого прошлого и едут отчаянно кутить к таким же эксцентричным и рафинированным клоунам, которые сидят в одних и тех же декадентских кабаках и жалуются на времена и нравы. Именно подобным персонажам дозволено на «ты» общаться с ее величеством Настасьей Ильиничной — они приходят в бывшую «Роскошь» почти каждый день и все еще выглядят как бедолаги.
Понятное дело, не каждый готов мириться с высоким снобизмом Настасьи. Чаще всего про нее пишут примерно так: «Героиновая шалава. Купается в роскоши, толкает дурь, смотрит на тебя так, будто сейчас блеванет. Отвратительное место». Несколько раз на нее пытались писать доносы за торговлю наркотой, за отмывание бабок, за нелегальный сбыт краденного. Хрен там! Теплова выползала из любого суда с все тем же пуленепробиваемым лицом от всего уставшего позера.
В общем, пробираться через высоченную стену возвышенного снобизма госпожи Тепловой мне не хотелось. И я пошел дальше.
Полчаса я слушал сложные музыкальные завывания в обществе постоянно скучающих ветеранов подполья в замшелом клубе «У Боба», потом быстро поужинал бургером и лимонадом «Дома» в кругу престарелых хипстеров и заглянул в окно галереи «О» с фотографиями грустных полуголых тел. Я прошел через таинственные заброшки, монастырские постройки, бараки, избы, пятиэтажки, темные скверы, проулки шириной в локоть, здания неизвестного происхождения, секретные рюмочные, закрытые рестораны и магазины всякой всячины, поднялся к Дачному переулку, вышел на улицу, зашел в Старый Ботанический сад и принял решение больше никогда не возвращаться в Мутные дворы.