Перепрыгнув через топкий участок и заняв кочку полковник обхватил руками провисшее бревно, принялся тянуть его вниз. Вскоре он смог рассмотреть весь двор. Справа от стальных дев виднелась пара деревянных колес с прикреплёнными к спицам кожаными ремнями. Далее возвышался ряд заостренных шестов с краснеющими остриями,. Левее располагалась обитая досками плаха с черной бревенчатой перекладиной.
Ноги полковника окоченели, ладони горели. От дев его отделяло не более двух метров Чертыхаясь, Нирванов протиснулся в прореху. Сердце колотилось в груди. Володя обошел статуи. Лица отсутствовали, в месте рта вставлена металлическая трубка, загнутая наверх, и образующая воронку. Полковник хотел прочитать мантру «Я есть то», но забыл, как она начинается. Серые тучи метались по небу, закрапал дождь.
- Ну и рожа, - сказал полковник, не узнавая свое отражение на гладкой поверхности девы.
- Голубчик, ты?! - прошептали изнутри.
- Где замки? – рычал Нирванов, елозя ладонью по колючим сварочным швам.
- С правого бока!
- Нет тут нихера…
- Ниже.
Полковник нащупал углубление, в нем - небольшой замок, скинул петлю.Ниже нашелся еще один. Третий Володя обнаружил у стоп бабы. Внезапно раздался глухой звук, словно неподалеку топнул слон. За сценой темнел покосившийся сарай. Кажется, звук шел оттуда. Нирванов дернул за петли, но створка не поддалась.
- Не открывается! Все! Идите к черту!
- Агапитом Печерским заклинаю! Очини и ступай.
- Не слушай его, беса полуденного! – сказал второй голос. – Уходи! Звездой накроешься!
Полковник плюнул, схватился обоими руками за петли, принялся тянуть так, что побелели пальцы. Щель стала расширяться, обнажив черную резиновую прокладку.
- Все! Товарища освободишь сам.
- Боже упаси! - откликнулись из второй статуи. - Я за свои грехи отвечаю.
И Хлынула ржаная вонючая жидкость. Володя отпрянул. Сильный запах спиртного едва не сбил с ног. Едкая брага разливалась по жухлой траве. Створку вышибли и на землю опал склизкий белый кокон. Он принялся кататься и стенать. Полковник разглядел худого мужчину лет сорока с расплывшейся черной кляксой на всю спину. У него оказался сильно изогнут, будто от удара копытом, нос. Мужик заливался не то слезами, не то смехом, обнажая черные десны без единого зуба:
- Спасибо, служивый! Вот, ля, спасибо!
- Ты чего ржешь? – удивился Нирванов, заняв пригорок. Вокруг впитывался в землю вонючий самогон.
- Серафим! – крикнул пленник, разминая пальцы – Выпустить? Али пошел ты нахер?
Из запертой бабы не ответили.
Освобожденный Славик стал кашлять, нервно хихикать, хлюпая босыми ногами по лужам. Нирванов присел на землю, стал растирать сопли рукавом по лицу. Когда он поднял голову, то обнаружил, что беззубый очутился напротив, щурясь и выставив вперед нож, принадлежавший полковнику.
- Ну што, идиотина? Пришей-пристебай.
- Вы меня с кем-то путаете..., - опешил Володя.
- Это тебе за нос! – Славик ударил полковника в бок ногой с пыра. – Куртку сымай, мразота!
- За то, что освободил?
- Сымай, кажу. Без фокусов.
- Я же спас…
- И ботинки! – гаркнул беззубый и ткнул Нирванова в бок ножом.
Полковник ойкнул и принялся судорожно расстегивать пуговицы.
- Далеко собрался? - спросили из бабы. - До Алешинки двадцать.
Беззубый не ответил, он сильно дрожал, глаза его слиплись от браги. Вытянув шею, он вглядывался за спину полковнику.
- А я тебе говорил, дубина стоеросовая, – ругался голос из заточения.
- О-о-о, - Славик схватил полковника за ворот и стал резко сдергивать куртку.
- Телишься. Единец скачет!
Славик напялил куртку и, не дожидаясь ботинок, юркнул в дыру в заборе.
- Совет, коли не хочешь смерти, – крикнул он на прощание. - Полезай в бабу!
Нирванов устало всматривался в густые сумерки. Он был близорук, а после пинка Славика еще и потерял одну линзу. Впереди он различил только смутное движение. Казалось, приближается серый всадник. Копыта соприкасались с землей бесшумно, как под водой. Полковник вскочил и побежал к забору. Он почти достиг спасительного лаза, как вдруг спину от ключицы до копчика обожгло кипятком. Володя ахнул, растянулся на траве, принялся кататься, пытаясь потушить неуемный огонь. Едва боль ушла, как он увидел над собой худого рыжего человека, стриженного в кружок в расшитой славянскими узорами рубахе. Ноги в парусиновых брюках оказались непомерно длинны. Мужик походил на голодающего великана. Внезапно он наклонился вперед и рухнул на колени. Володя понял, что молодец спрыгнул с тонких ходуль, обмотанных черной материей.
- Я есть тот, кто не смотрит, но видит, - молвил полковник значительно. – Присядь, путник. Ты достаточно бегал. Я помогу остановить колесо.
Из руки парубка размоталось хлыстовище. Очертив круг, пустилось по земле. Боль пронзила голень полковника, почва выскользнула из-под ног и он оказался на лопатках.
- Сбродов, сука, где ты был?
Несмотря на адскую боль, Володя ощутил, что все мысли и страхи мгновенно растворились и он перенесся сразу на четвертую ступень единения с Атманом.
- Укукись сека. Укукись, кажу, не рыпай! – приговаривал парень в рубахе, совершая звонкие удары кнутом рядом с извивающимся полковником. – Славка где? Ась?
- Авдей!
Размашистым шагом через поле несся второй человек на ходулях. Этот был раздет по пояс, загорелый до черноты. Огромные шаровары развивались по ветру.
- Славка утек! Зато Сбродов туточа.
- Як утек? Куда утек?
- Ентот мордофиля выпустил!
- Где Славка? – гаркнул загорелый и протянул полковника кнутом по второй ноге. Нирванов зарыдал.
- Серафим!
- Я тута. – ответили из закрытой бабы. - Богоматерью клянусь, предупреждал. Не слухали. Этот мухоблуд Славку освободил.
- Тащи его в червону бражницу! - приказал нагой командир. - До Марфиного суда.
- Может, сперва на подскок?
- Я что сказал?! – разозлился голый.
- Вставай, черт, на колени, нехристь!
Полковник повиновался. Авдей заломал ему руки и связал кнутовищем. - Дело твое – дрова!
- Разрешите представиться. Я полковник ФСБ Владимир Нирванов. Шестой отдел центрального аппарата. Прямо сейчас вы нарушаете закон.
- Угу. Расправь ладонь. Ты где две недели шоркался?
- Вскрывал агентуру.
- Бухал, кажи?
- Не пью!
- Врешь. По носу твоему фиялетовому вижу.
- Вы совершаете уголовное преступление. Я при исполнении, - самозабвенно врал полковник. – Куда меня тащите? Вы закончите дни в лефортовских казематах!
- Ой, баюс, баюс.
- Остановись! Ну сядешь же!
Авдей тянул связанного Володю за кнут мимо покаянных столбов, колесного луга и медосбора. Наконец, они достигли длинного сарая из черных досок. Шиферная крыша поросла мхом. Из-под досок струился пар. Авдей засучил рукава, достал тяжелую связку ключей, выискал нужный, открыл амбарный замок. Перекладина бухнула о крыльцо. Черная стойка со стоном отошла в сторону. Жар ударил полковника в лоб. Из чрева сарая доносились всплески, словно где-то ходила под водой рыба. Полковник ступил внутрь. Когда глаза привыкли к темноте, он различил ряды жестяных бочек, замурованных в землю и опоясанных ржавыми обручами. На крышках висели замки, а с потолка свисали ржавые цепи. Авдей снял со стены вилы, развязал полковнику руки.
- Шагу! – сказал надсмотрщик, подталкивая Нирванова в спину. – Ты нахера убег? Я ж тебя в десятники произвел. Творог давал.
- Вы что-то путаете. Как ваша фамилия? - лепетал полковник. – Меня принимают за другого. Предлагаю оказать помощь следствию. Короче, сделку. Клянусь, вы получите госнаграду. Звание, если нужно.
Из одной кадушки донесся протяжный стон.
- Ступай, ирод! – Авдей ткнул полковника вилами в спину.
Дошли до оббитой жестью стены амбара.
- От оказия! Нешто везде полно? – надсмотрщик принялся сновать по рядам.
- Полно! Полно! –подтвердил полковник. – Веди меня в главному! У меня есть предложения, от которого он не сможет отказаться.
- Чичас вилами отведу! – сердился Авдей. – Клопоты. Пимена выпущу.
Подойдя к угловой бочке, Авдей провернул в личине замок, сбросил петлю, скинул тяжелую чугунную крышку. Кадушка оказалась до краев заполнена непроглядной смолянистой жидкостью. По центру располагался стальной треугольник с двумя отверстиями. Авдей снял с пояса инструмент –палку с двумя крючьями и ловко подцепив за отверстия, потянул наверх.
- Кому горе? Кому судове? Кому синие очи? - повторял он, сжав зубы – Кому горе? Кому судове? Всплывай, ирод!
Из вязкой субстанции показалась черная макушка. Пленник медленно рождался из тьмы - на носу закреплен стальной клюв, глаза закрыты. Пока Авдей тащил крюком за ноздри, с голову толстыми пластами сходила смола. Показалась тонкая шея с острым кадыком, костлявые плечи и впалая грудь.
- Кому горе? Кому молва? Кому синие очи? Отвечай, бес!
Человек схватился руками за края бочки, открыл рот, его рвало черными сгустками. Откашлявшись, он, с дрожью произнес:
- Мене, батюшка.