Велика с Павлиной вернулись в свой город – как и все участники этого приключения, с новыми планами и надеждами. Впрочем, эти планы были крепко замурованы внутри, потому что женщины прекрасно понимали – враг не дремлет! Валентина взяла передышку – этого требовало ее состояние. А во мне… Я, конечно, могу сказать, что во мне проснулась совесть и я сподобилась, наконец, заняться собственными детьми, не перекладывая эти обязанности на любящего и многотерпеливого мужа. Но – нет! Совесть моя никогда и не спала, а в последнее время просто бушевала, как море в грозу, но на другой стороне весов трепыхался недописанный роман, недосказанная история, и она была так беспомощна, что я не могла оставить ее одну… А теперь, совсем скоро, это можно будет сделать. Только вот еще немного, еще чуть-чуть… Ну, что там произойдет с этим композиторским наследством? С этим домом в Словении? Так получилось, что и Велика, и Павлина позвонили мне почти одновременно, не сговариваясь. Мне понадобилось полдня, чтобы до них добраться.
И вот мы сидим в салоне у Павлины со Светланой. Велика пришла вместе с Михаилом Ефремовичем и чуть ли не за руку привела сюда Дарью.
- Мне надоели ваши подозрения. Ваша ненависть. Надоели загадки. Мне надоело бояться! – крикнула Великанида. – И еще… Я хочу, чтобы вы верили не в силу молотка, а в человеческое благородство. Оно существует. И оно будет, будет править миром! Иначе не будет справедливости. А, значит, не будет и самой жизни… Слушайте!
- Слушайте и повинуйтесь, - попыталась сыронизировать я, дабы убавить пафоса в настрое Велики, но этого никто не понял – пафос был просто необходим! Как будущему герою перед совершением героического поступка.
- И помните – все, что я буду вам говорить – правда. Я понимаю, что манипуляции, сопутствующие желанию убить человека, делают его негодяем, неспособным воспринимать искренность! Но все же, Светлана, я надеюсь, ты ценишь хотя бы то, что я не вмешиваю в наши отношения милицию… Так ценишь?
- Я не понимаю…
- А это плохо, Светлана, что ты не понимаешь! Наследством-то ведь распорядиться не просто, тут надо понимать некоторые тонкости… Психологические, главным образом. Так вот слушайте мою историю. Исповедь мою.
И Великанида рассказала о своем пребывании много лет назад в негодном театре и о происшествии с букетом, огорошившим весь зал, после чего она вынуждена была покинуть тот «храм искусства». О магнитофонной пленке, которую она вовремя не прослушала. И о своем отношении к свалившемуся на нее, как она теперь уже знала точно, дому в Словении, на берегу моря, откуда, как кто-то ее проинформировал, видна Италия. Да и Венеция там чуть ли не рядом! Словом, дом стоит там, где надо!
Она говорила свободно, раскованно, она сейчас здесь повелевала – и откуда только что взялось? Видимо, характер ее здорово закалили последние события.
- А теперь прошу слушать меня особенно внимательно. И помнить, что решение мое… наше с Михаилом Ефремовичем – окончательное и бесповоротное! Если бы вы были ко мне добры и уважительны, а не стремились стереть меня с лица земли – возможно, я поступила бы иначе и отказалась от свалившегося на меня подарка. Потому что я его не заслужила. Я ничего не сделала для композитора. Но поскольку он рассудил иначе, а вы повели себя так, как повели, то я принимаю этот дар. Тем более, что мне необходимо сделать это для собственной матери. Но видя в вас, Светлана, и в вас, Дарья Геннадьевна, истинных наследниц – как-никак, а вы внучки этого достойного человека! – мы приняли вот какое решение…
- Мы, Николай Вторый…
По взглядам окружающих я поняла – не время для шуток. Хотя считаю, что для них всегда должно быть время. Мой родственник за несколько дней до смерти спокойно говорил:
- Знаешь, я скоро отброшу копыта… Но зато первый, раньше тебя узнаю, что там, за горизонтом. Вот так!
И мы улыбались друг другу. А разве лучше было плакать? Ирония, улыбка, шутка держат нас на плаву. Без них при взгляде в бездну жизни может слишком закружиться голова…
- Итак, решение… Оформляем всю доставшуюся мне собственность на нас троих! Хочу знать, как вы на это смотрите…
Светлана и Дарья сидели как пришибленные – они явно не ожидали такого поворота.
- Но… вы что, Великанида, хотите всё-всё продать, и…
- В том-то и дело, что нет! Ничего продавать не надо. Может, только квартиру вашего дедушки. Ну, это уж вы решите сами. Там ведь рояль потрясающий, насколько я помню… Возможно, Дарья Геннадьевна, ваш сын будет музыкантом, инструмент ему пригодится… Словом, тут спешить не надо. А вот дом в Словении я не видела и не знаю, можно ли разделить его по комнатам. Но даже если и нельзя, думаю, владея им сообща, приезжая туда отдыхать, а то и поработать, мы не будем мешать друг другу. Убеждена, Светлана, что ваши способности будут оценены и там… И – чтобы никакой зависти, никаких черных мыслей!
Мы все впервые увидели, как Светлана плачет… Она не всхлипывала, нет, просто смотрела куда-то мимо нас, в пространство, а по щекам текли большие слезинки… Никакие бриллианты так бы ее не украсили! Возможно, мы присутствовали в момент перерождения человека.
- Так вы согласны, Светлана?
- Да… Спасибо вам… Спасибо… Простите…
- А вы, Дарья Геннадьевна?
- А мне… Да! Да! Но мне сейчас все равно… Нет моего мальчика… Его нет, понимаете? Я дозвонилась до детдома, где он был… По моим предположениям… Я ведь отказалась от него еще в роддоме… Сама отказалась, никакая тетка тут не виновата. Это я придумала, чтобы не было так стыдно… Да и нет у меня тетки. Фаина мать давно умерла.
- А почему Фая? – поинтересовалась я.
- А потому что Светлана в церковных записях – Фотинья. Ее в детстве так Фаей и звали. Так что Кирюшу моего надо мне отыскать, а потом уж и про наследство думать!
- Но почему же вы раньше этого не делали? А только все рыдали, волосы на себе рвали? – спросила Великанида.
- А потому что такая я сволочь! Такая гадина! Уничтожать таких надо, а не наследство дарить! Вот я сама себя все и хотела уничтожить, да не решалась! Боялась! Недостойной я считала себя. Недостойной сыночка своего. Думала – возьмут его в хорошую семью, воспитают… А я… Одна была, жених бросил, без копейки. Помочь некому… Это я не в оправдание говорю, а, наоборот, в осуждение свое…
А теперь-то хотите быть с ним вместе? – вдруг спросила Павлина.
- Все за это отдам, Павлина Владимировна!
- Ну, так и – вперед! Мы со Светланой такие чудеса делать можем! И с этим твоим горем справимся! Как, Светлана, а? Справимся?
- Без проблем. Надо только туда поехать. Я уже пыталась мысленно связаться с детдомом, получить оттуда информацию. Кажется, его еще не усыновили…
- Думаю, у нас все неплохо сложится, - подытожила Великанида. – А теперь извините нас с Михаилом Ефремовичем. У меня сейчас открытый урок. Приглашаю вас на него, если хотите. Тема, думаю, вам интересна – «Как очиститься от фальши». Я связываю это с произведениями некоторых писателей. До встречи!
Я упорхнула вместе с Великой и ее женихом. Следом вышла Павлина. Но на открытый урок мы не пошли, а отправились прямиком к капитану Бойцовой. Подслушивающее устройство-то осталось, оно работает, и нам ой как хотелось знать, что же на самом деле думают о случившемся Светлана и Дарья! Капитан милиции встретила нас радушно – а мы-то опасались, что без Валентины она нам не раскроет никаких секретов. Но – нет. Уже через несколько минут мы сидели рядом с «прослушкой» и чувствовали себя тайными агентами. Начало откровений девиц мы, естественно, пропустили, пока шли.
- Господи, господи… Как будто окно распахнулось, то, которое все время было замуровано… У меня такое чувство…
Это говорила Светлана.
- А я ничего не соображаю… И радость, и горе… Когда это смешивают, то такое получается…
- И горе-то у тебя незаслуженное – ты не так плоха! И счастье – тоже незаслуженное. Если уж говорить откровенно… Ну какая же ты внучка? Как я – английская королева! По крови ты ему – никто! Но мы не будем никогда об этом вспоминать, ведь правда?
- По крови, говоришь… Ну и что? А по духу? Моя бабушка передала мне его душу… Она его любила…
- Перестань! Бабушка… Душу… Ты и бабушку-то свою почти не знала… Но я считаю, что все справедливо. Пусть и ты будешь. Потому что у тебя кроме меня никого нет. Наши матери, как-никак, были сестрами… двоюродными. И я как-то успокаиваюсь. Мне становится хорошо. И мне кажется, что мы начнем новую жизнь. Ну, совершенно новую! А ну-ка, звони в школу, отпрашивайся! Коли так все случилось, мы сейчас же ринемся искать Кирюшу! Я включу ему навстречу свой мозг… Свою энергию… Я ведь этого не могла делать, чтобы не растрачивать силы… Чтобы получилось с наследством… Да и не знала я раньше про твоего ребенка. А сейчас…
В наушниках у нас что-то треснуло и образовалась тишина. Наверное, этот неодушевленный предмет понял, что он нам уже больше ни к чему.
- Технические неполадки. Будете ждать? – спросила Бойцова.
Мы отказались, поблагодарили и вышли на улицу.
- В школу? – спросила я Павлину.
- Нет. Я домой.
- Останетесь здесь? Или уедете?
- Останусь. Тут подобралась сильная группа. Светлана, Рая Рогаткина… А ведь и Дарья не без способностей, я заметила. Может, её из школы изымем, в свой круг возьмем… Мы интересные вещи можем творить. Я уже так многое вижу! Вот Валентина рассказывала мне о своей профессии, о том, что они очищают мир от скверны. Чистильщики такие. Но ведь и мы делаем то же самое… Только другими методами…
Я понимала, что, вероятнее всего, долго не увижусь с этой женщиной, а потому задала ей вопрос, который давно меня мучил:
- Так все, что случилось с Великой – это сон или не сон? Признайтесь, это ваших рук дело? Она ехала в поезде в очередное свое путешествие, вы оказались рядом – намеренно, скорее всего. И… загипнотизировали ее, что ли… Вместе с братом своим… А потом не уследили, куда-то делись на время, а брат и погиб… И Велика исчезла… О, господи, я и сама запуталась!
- И я запуталась. Не знаю. Словно видела все это издалека… И то ли я проникла в ее сон, то ли она – в мое энергетическое пространство, не пойму… Наталья, запомните – в мире есть много совершенно необъяснимых вещей. Они неподвластны нашему человеческому разуму. Да и в речи нашей нет таких слов. Вот вам мой ответ.
Мы попрощались. Для полноты картины мне, конечно же, не хватало школы! А она кипела, ревела, звенела – была перемена. Меня, слава богу, пустили по моему журналистскому удостоверению. Учительская шумела больше, чем коридор. Ну и педагоги! Ну и дисциплина! Оказывается, обсуждали урок Велики!
- Вот я – физик! Но я был на вершине Олимпа!
- Это Паша, Павел Сергеевич, мы учились вместе, - прошептала успевшая подойти ко мне Велика.
- Я, в общем, тоже… приблизилась… Но вы ведь сами понимаете, Великанида Харитоновна, что к вашему уроку нельзя относиться однозначно!
- Это Галина Борисовна, завуч. Сейчас попытается втиснуть меня в общепринятые рамки…
- Я не хочу опережать мнение компетентной комиссии, но…
- Эту комиссию сейчас кормят в столовой, - заметила Велика. – На голодный желудок им свое мнение не высказать!
- Но скажу и не ошибусь – существуют вполне определенные стандарты оценки произведений классиков! – продолжала Галина Борисовна. – Вы, Великанида Харитоновна, уверены, что их надо менять? Вы этой своей тематикой… о фальши… сделали фальшивыми некоторые постулаты… Доминанты…
- А вот идут и наши критиканты, - произнес Павел Сергеевич.
Вошла комиссия. За ними следовал Михаил Ефремович.
- Ну, что ж… Первый блин, по мнению компетентных специалистов, которых я имею честь сопровождать, оказался у нас – не комом!
Гости закивали, давая возможность всем настроенным на жесткую критику переключиться и петь другую песню.
Странно, но люди и сейчас, в наше время, позволяют себе не иметь собственного мнения. Что тому причиной? Лень? Слабая работа серых клеточек? Боязнь прослыть некомпетентным? Либо слишком уж компетентным? Ведь от иных сильных мира сего не знаешь, чего и ждать…
Члены комиссии оказались людьми довольно интересными и мыслящими нестандартно. Какие молодцы! Урок – движение. Урок – достижение. Урок – восхождение. Урок – анализ собственной души… Все это для них было достижимым, именно это они и хотели видеть в каждой школе. Да, редко у нас поручаются реформы таким единомышленникам первооткрывателей!
Я вышла из школы гордая за Велику и всю нашу образовательную систему. А еще я вышла счастливая, дав обещание подруге и Михаилу Ефремовичу приехать на их свадьбу.
* * *
Так и закончилась очередная захватывающая история, участниками которой стали мы с Валентиной. Осталось сказать, что она по понятным причинам отошла от дел, но ее агентство живет и побеждает под руководством верного Платона Петровича.
Павлина, Светлана и Раиса Рогаткина развернулись и поистине творят чудеса – народная тропа к ним становится все шире и шире. А начали они совместную деятельность с того, что нашли сына Дарьи Геннадьевны – Кирилла. Эти два дорогих друг другу человека совершили уже не один вояж в Словению, однажды вместе со Светланой. Побывала там и Антонина Сергеевна с Константином Сергеевичем, обладателем пленки с записью завещания композитора. Эти два пожилых человека стали очень дружны.
Велике – часто, а мне – изредка пишет Евфалия Антоновна. Она купила дочери с семьей великолепную квартиру в областном центре, а сама осталась пока в деревне – плетет половики и обдумывает переезд поближе к дочери и открытие там своего дела.
У Велики с мужем – замечательно трогательные отношения. Недавно они приезжали в Москву, останавливались у нас – жаль, всего на один день. Велика получала какую-то премию. А когда мы расставались, я спросила:
- Веля, мне так интересно… Сейчас тебе по-прежнему снятся необычные сны? Как раньше?
Она посмотрела на меня так, что я подпрыгнула от радости!
- Снятся, я вижу, что снятся!
- А то! Куда бы они от меня делись! Только тише, а то Миша услышит… Долго мне ничего не снилось. Но вот уже несколько ночей я вижу перед собой малахит с вкраплениями золота… Малахитовые сережки… Это необыкновенно красиво. Я трогала такие в детстве. У бабушки. Потом они исчезли… Главное, я знаю, где их искать! Где они лежат… Ты думаешь, мы из-за этой премии сюда приехали? Как бы не так! И вот сейчас, именно сейчас, ты как чувствовала, задавая свой вопрос коварный, мы с Мишей едем их вызволять! То есть – Миша пока не в курсе… Я подведу его к… факту. А то боюсь, что вся моя «сонная» конструкция может рухнуть!
- Так это – в Москве?
- Нет, тут живет подруга бабушки… Я ведь не была уверена в том, что приснилось… И вот сегодня мы посетили подругу. Ей почти сто лет. Много говорили о бабушке. Рассматривали фотографии. Я удивилась – бабушка так любила носить серьги, а на фото их нет… А подруга призналась, что когда арестовали дедушку, то бабуся попрятала все ценное. Боялась, что и ее – тоже… Так что сейчас едем с Мишей освобождать их из плена!
- Далеко едете-то?
- Да в наш двор, где мы с тобой выросли! В наш дом!
Все во мне всколыхнулось! Господи, как мне захотелось быть на месте Велики, войти в свой старый дом, пройти по его коридорам, потрогать его стены, которые столько лет хранили нас от бед… Родные стены – это ведь очень даже непростые слова… Они впитали наши мысли, желания, наши характеры, они хранят все это в себе, и когда мы окажемся рядом, то…
- Знаешь, когда я там, то мне кажется, что моя аура, моя оболочка эта биоэнергетическая просто трепещет! От радости!
- Да, да, Велика! Ах, как я хочу отправиться с тобой! Прямо вот сейчас бы села в поезд, и…
- Наталья! Миша просто разрывается между мной и работой! Там в школе спортзал недостроен. Давай я его отпущу, а мы с тобой… А? Согласна?
- Ты еще спрашиваешь!
На следующий день мы приехали в свой самый родной на свете город. От вокзала решили идти пешком, ведь в каждом квартале столько воспоминаний! К дому подходили с радостно и тревожно бьющимися сердцами. Валентина давно оприходовала его часть, расположив на первом этаже, там, где у нас было парадное, свое детективное агентство. Но сейчас нам было не до него, к тому же время оказалось слишком раннее, чтобы там кому-то появиться. Вошли во двор – вход в Великину квартиру детства был именно со двора. Подошли к дверям. Кодовый замок! Однако тут же из дверей выкатился молодой человек и побежал на улицу, не обратив на нас никакого внимания. Мы поднялись по лестнице. Вот она, квартира. Двери те же, огромные, двухстворчатые, с облупившейся от времени краской. И ручка двери – та же. Отлегло от сердца – нам нужна именно ручка. Но как ее взять? Что сказать? Коллекционируем ручки? Посланцы московского музея? А если хозяева упрутся, либо что-то заподозрят?
Из дверей напротив вышла девушка, поддерживая полотенцем горячую кастрюльку. Несомненно, там была кухня – как и раньше, одна на весь этаж.
- А вы к Смирновым? – спросила она.
- Да…
- Но они съехали. Там нет никого. Здесь всего две семьи осталось. Весь дом расселили…
- Ой, неужели под снос? Ведь памятник архитектуры…
- Ломать вроде не будут. Переделают.
И девушка удалилась, оставив нам запах картошки с мясом.
Велика открыла родную дверь. Мы вошли, подошли к окнам, вспомнили, как ласточки вили гнезда в нашем доме и напротив, в оконных проемах, и как учили летать своих птенцов, а мы смотрели и радовались. А потом спокойно вытащили привезенные с собой инструменты и отвинтили дверные ручки – сначала изнутри, а потом и снаружи. На всякий случай. Хотя интересовать нас должна была именно «внутренняя» ручка. Снаружи привинтили ручку обыкновенную, которую не поленились купить и привезти с собой. Только почему-то одну.
Когда мы вошли в агентство Валентины, волнение нас просто захлестывало. Подруга оказалась там!
- Надо же! Целый месяц я сюда не заявлялась, а вот сегодня понадобилось одно старое дело, а Платон уже уехал! И тут вы! ?Ну как тут не спросить, где стакан? А? Как в песне у Ваенги? И хотя мне нельзя…
- Стоп, Валя. Мы здесь не просто так. Видишь эти ручки? В одной из них – Велика так думает! – замурованы серьги, малахит с золотом.
- Я думаю, вот в этой! – прошептала Велика и вытащила из сумки несколько отверток. Мы раскрутили все, что было закручено, и одновременно рассказали подруге о сути дела. Но сама ручка оставалась целой! Она не поддавалась на наши хирургические ухищрения! Валя уговорила нас потерпеть до приезда Платона. И уже через час его могучая рука превратила интересующую нас ручку в обыкновенную металлическую трубочку. Платон подал ее Велике. Она заглянула внутрь. Чернота. Постучала ей по чистому листу бумаги, положенному на стол Валентиной. Ничего! Ножик у нас был широкий и туда не пролезал. Тогда Валентина достала из своей сумки шпильку – подобным «инструментом» она порой пользовалась вместо ключа – и протянула ее Велике. Внутри ручки что-то зашевелилось, а потом упало на бумагу. Что-то очень черное и грязное. Пыль и прах. И маленький кусочек ткани, которая когда-то, вероятно, была шелком. Кусочек раскрылся, словно лепестки увядшего цветка, который уже умирал от жажды, но его вдруг неожиданно полили, и перед нами возник мираж – зеленая трава, окаймленная жаркими солнечными лучами… Малахит и золото…
Вторая ручка оказалась пустой.
Мне хотелось кричать так, чтобы все услышали – верьте своим снам! Сны так же реальны, как и все, что мы делаем в жизни! И слово приснилось означает произошло. Либо сейчас, либо когда-то давно, когда ваша душа бродила по иным мирам, иным пространствам…
Я не раз подчеркивала, что во всех своих повестях и романах пишу лишь о том, что произошло в действительности. И этот роман – не исключение. Хотя я понимаю, что мне об этом не докричаться. И все же – сон в руку! В данном случае – в красивые Великанидины ушки на макушке!
Конец.
На снимке - картина Петра Солдатова.
Приходите ко мне и по другому адресу, в VK https://vk.com/club224151564Всё есть везде. "Звёзды", скандалы, мистика