Первое, что я увидел, когда очнулся, была начатая, но не допитая до конца бутылка водки на лакированном столе в большой комнате. Вокруг нее прямо на его зеркальной полированной поверхности валялась квашеная капуста. В лужах рассола плавали окурки. Стало ясно, что вчера мы их тушили прямо об стол. Я долго смотрел на эту картину, и никак не мог понять, сон это, или правда. Кроме того, что мы пили вермут, я ничего не мог вспомнить. Что мы делали, куда ходили, и как я оказался у себя дома? Я лежал на диване в школьной форме, голова болела нещадно, страшно хотелось пить. Все что угодно за каплю воды! Я поднялся, доковылял до ванной комнаты, открыл холодную воду, и присосался к крану. Ощущение настоящего счастья. Я пил, пил и пил, как будто бы до этого меня пытали жаждой. Кормили соленой пищей и совсем не давали пить. Выпил я наверное литра два, никак не меньше. Жизнь и сознание стало ко мне возвращаться. Яблонского с Маслиным я обнаружил на родительской двуспальной кровати. Это уже превращалось в какую-то нелепую традицию. Полностью одетые, они спали мертвым сном. Взгляд мой опять уперся в окурки, плавающие в лужах рассола. И тут я понял: «Все, больше я этого терпеть не стану».
Меня взбесил даже не стол, и не то, что мои друзья в очередной раз завалились в родительскую кровать. Меня взбесило то, что все это происходит совершенно помимо моей воли. Меня никто не спрашивал, хочу я идти к Андрею Андреевичу или нет! Меня никто не спрашивал, хочу ли я пить вермут! Дальше вообще все покрыто мраком. Приглашал я их к себе домой, не приглашал? Вообще что за глупость приглашал? Само слово звучало как-то по-идиотски. «Нет, нет, я так не хочу». Родители уехали, мне нужно поступать в институт, иначе, все это закончится грустно. Когда мои друзья очнулись, напились воды, и ушли по домам, я принял твердое решение, начать новую жизнь. И я ее начал. Попросту говоря, я перестал пускать к себе друзей. Я не отрывал дверь, когда они приходили без звонка, я не брал трубку, когда они звонили. Кроме них, все равно никто не звонил, а родительский междугородний вызов из Тегерана отличался от местного по длительности звонков. Мы учились в разных школах, и встретиться могли лишь случайно на улице. Однажды я слышал, как Яблонский с Маслиным позвонили в мою дверь. Я слышал звон бутылок, слышал, о чем они говорят. Они собрались выпивать у меня дома, и меня – хозяина квартиры даже не собирались предупреждать об этом.
- Вот гад, - сказал Яблонский, – заперся, не открывает.
- Да, ушел, наверное, куда-нибудь.
- Я всегда знал, что он слабак. Засел, гад. Бросил друзей.
Мне как будто бы стало стыдно, что я так поступаю с друзьями. Но открыть я не мог. Так они, может, подумают, что я правда куда-то ушел. А так они поймут, что я испугался, не хочу их пускать, но и сказать об этом я не могу. Я затаился, решил - нужно сидеть тихо, пока они сами не уйдут.
- Ну ладно, – сказал Яблонский, если он куда-то ушел, давай его подождем тут.
Они пошли в пролет между этажами, видимо сели прямо на лестницу у окна и стали курить. Но долго им сидеть не пришлось, пенсионерка - соседка напротив, которая весьма пристально следила за всеми жильцами: «Кто к кому ходит, и что делает», учуяла запах сигарет, вышла на площадку и их выгнала.
С тех пор жизнь моя пошла совсем по-иному. Друзья видно поняли, что без приглашения я их больше не пущу. И отстали от меня. Я наслаждался одиночеством и спокойствием. Уже за первый отъезд родителей я научился все делать по дому: убираться, стирать, готовить, мыть посуду. Я любил одиночество. Я ходил в школу, но когда надоедало, вызывал врача и жаловался на то, что у меня часто идет кровь из носа. Мне выдавали справку. Я ходил к репетиторам по английскому и литературе, но когда, мне надоедало, я им звонил и говорил, что заболел. Я экономил на преподавателях, и тратил эти деньги, как считал нужным. В холодильнике у меня всегда стояло пиво, в столе лежал блок «Уинстона.» Внизу в нашем доме находился магазин «Кулинария», я заходил сразу после обеденного перерыва, там я покупал хороший кусок мяса - говядины или свинины. Я мастерски научился их жарить, но редко кого-то угощал. Поздно вечером я любил сесть за стол, вкусно поесть в одиночестве, выпить кружку пива, выкурить сигаретку и потом лежать в наушниках и слушать свои любимые записи. Если настроение - легкое, светлое, я включал АББУ. Их музыка рисовала летние солнечные образы. Но чаще, я пребывал в настроении послушать Пинк Флойд. Оба диска, все полтора часа – от первой ноты до последней. Когда ты один, совсем один, и тебе ни до кого нет дела. Ты сидишь в темноте, погружаешься в воду, летишь между облаков, и тебе никто абсолютно не нужен. Тебе хорошо самому с собой.