Два, нет три дня жары.
Духота, которая ночью только усиливается.
Даже дождь за окном не приносит вожделенной прохлады. Мы все маемся и не можем уснуть — я катаюсь по кровати, пытаясь найти прохладный уголок, а бегемоты злятся на мое катание.
— Что ты вертишься, как вошь на гребешке? — ворчит Монюня, — прекращай сучить ногами, котинькам прилечь негде.
— Мне жарко, а тут еще вы меховыми грелками обкладываете. Брысь пошли!
— Мы лишаемся!
— Идите лишайтесь на пол.
Я ненадолго проваливаюсь в тревожный сон, чтобы вынырнуть и увидеть в свете луны собравшийся надо мной консилиум.
— Коллеги, поцыэнт спит на нашей стороне кровати.
— Ладно бы на нашей, она еще и на своей спит — распирожилась тут звезда морская. Что будем делать?
Шунечка вздыхает:
— Обнимать. Хоть с какой-нибудь стороны.
— НЕ НАДО МЕНЯ ОБНИМАТЬ!!!
— ТЫ НАС БОЛЬШЕ НЕ ЛЮБИШЬ?!!!
— Божечки, ну дайте же мне поспать, ироды…
Фусенька расстраивается, уходит на пол и бродит там, сокрушенно бормоча о людском непостоянстве и экзистенциальном холоде поддиванья.
Но тут ей на глаза попадается моя пижама…
— Кк-как т-там было у Зощенко? Щ-щастье з-замерз-зающих — д-дело лап с-самих з-замерзающих?
— Как ты в такой шубе умудряешься замерзнуть?
— Это в-внутренний ххолод н-нелюбви и одиночества..
Муся с интересом наблюдает, как Фусенька укладывает на пижаму покрывало, а потом стаскивает подушку для пущей мягкости.
— Зажрались вы тут, бабоньки. Холодно — это когда минус двадцать и продухи заварены.
Фуся недружелюбно сопит.
— Нне у всех эм-моциональный д-диапазон, как у ттабуретки.
— Чё?
Шуня горячо поддерживает:
— Она говорит, что тебе лишь бы набить брюхо, а мать тебя не волнует.
— Как это не волнует? Я на пол ушла, чтобы ей жарко не было. — Она подкладывается к Фуське на импровизированную лежанку — Двигайся, никем не любимая и всеми гонимая.
— А…
— И заткнитесь уже, дайте ей поспать.