Глава 31
Дина проснулась от того, что хотелось пить. Неловко задела забинтованную руку и поморщилась, ранки саднили. Но это хорошо. Это отвлекает. Пекло, прикрытое защитным саркофагом, пока еще только тлеет, еще не вырвалось наружу и не засыпало все вокруг отравляющей радиоактивной пылью.
Она медленно села на кровати, поправила сползший бинт, заметила, что испачкала подушку кровью, теперь придется отмачивать в отбеливателе. Медленно пошла на кухню, но замерла при входе: на полу по-прежнему поблескивали осколки. Между ними коричневыми кляксами застыли пятна. Дина вернулась в коридор, надела кроссовки и, взяв щетку, принялась сгребать остатки вазы в одну кучу. Под ногами еле слышно поскрипывала стеклянная пыльца. Путь к холодильнику свободен.
Не глядя, она схватила за горлышко бутылку с молоком и, запрокинув голову, принялась жадно пить. В этот момент она была похожа на большую птицу. Только теперь у нее были оторваны оба крыла. Макс, как всегда из детского любопытства подобрал раненую чайку, и даже какое-то время она его занимала. Но он хотел, чтобы птица быстро поправилась и начала весело порхать вокруг. А чайка оказалась слабой, крыло ее никак не прирастало обратно, и она лишь тоскливо моргала и не делала Макса счастливым. И тогда, в отместку, как злой ребенок, он сломал ей второе крыло. А потом брезгливо выбросил в кусты, чтобы не видеть, как она будет мучиться и умирать. Он уже слышал, как зовут его мальчишки – играть и заниматься интересными делами, а потому полудохлая птица его больше не интересовала.
Дина вернулась в комнату и зарылась в постель. Ей было очень холодно, особенно коченели ноги. Вот сейчас она бы просунула их под бедра Макса и сразу же согрелась. Дина закрыла глаза, но Максу остаться в своей голове позволила. Так было чуточку легче. Она вытащила телефон и открыла плейлист. Это их с Максом музыка. Дина знала, станет больно, но была готова к этому. Впервые она не обвиняла себя в том, что так глупо велась на иллюзию счастья, что верила в призрачную возможность и цеплялась, как утопающий, за все, что могло хоть как-то подарить надежду. Дина собиралась простить себя за свою больную любовь, похожую на одержимость. Но для этого нельзя запрещать себе думать о Максе, вспоминать, снова переживать, жалеть себя и мысленно гладить по голове. Она не дура. Она просто влюбилась не в того человека. Это как несчастный случай. Со всяким может произойти. Только каждый верит: уж со мной-то такого не случится.
Музыка заиграла. Моментально ударила по эмоциям, подхватила и унесла в прошлое счастье. Это напоминало возвращение в разрушенный родной город. Ты все еще помнишь его красивым, с зеленью, нарядными домами и рождественской елкой и иллюминацией, и никак не можешь поверить, что теперь здесь обугленные развалины, смрад и темень.
Хочется зажмуриться и намечтать себе снова прямые улицы, скверы и сады, посадить в них яблони и сирень, а еще высокие, до неба, сосны, населить улицы веселыми и добрыми людьми, маленькими подвижными мячиками запустить детвору… Можно старательно не замечать страшной действительности, а продолжать мечтать и наделять выжженное и опустевшее место все новыми и новыми красивостями. Потому что это твои мечты. Твои иллюзии. И так хочется их воплощения. Трудно открыть глаза, оглядеться и признать – здесь ничего никогда больше не будет. А значит, пора уходить. Оставить в сердце маленький кусочек, сотканный из хороших воспоминаний, и идти дальше. Кто знает, может быть, через много-много километров, найдется другой город, который ты тоже полюбишь, а он примет тебя и отдаст все самое лучшее.
Дина плакала. Она плакала весь день, пока звучала музыка. Плакала тихо, так, что слезы просто текли по щекам и впитывались в наволочку, рыдала со всхлипами, так, что становилось страшно за маленького инопланетянина, выла, как брошенная на холоде собака, так, что у соседей за стеной отзывался запертый в квартире пес.
Две недели. Она поставила себе срок, отметив его на будильнике и в календаре. За две недели она выплачет всю боль и тоску. Если не обозначить дату, можно страдать бесконечно. Но такой роскоши она позволить себе не могла. Дина надеялась, что инопланетянин ее не покинул, а значит, она должна думать о нем. Хотя бы для того, чтобы родить его здоровым и не доставить себе еще больше проблем.
Выглядело странно – кто может подсчитать, сколько человеку нужно, чтобы вынырнуть из горя горького? Но Дина понимала: в ее длинном забеге важно увидеть флажок. Метку, после которой можно опуститься на траву и выдохнуть. Иначе ее марафон, в котором она догоняла вечно ускользающего Макса и иллюзию о нем, превратится в нескончаемую гонку, где она будет упиваться страданием. Нужен ограничитель. Через две недели волшебства не наступит, но может быть, станет хоть чуточку легче. Потому что закончатся слезы, сто раз будут обмусолены романтические моменты, принята грусть, что это все осталось в прошлом. Возможно, наступит смирение.
За эти полгода Дина прожила целую жизнь, но была по-настоящему счастлива лишь минуты. Сейчас она была рада передышке. И собиралась распорядиться ею так, чтобы избавиться от этой хвори навсегда. «Я тебя переболею», - прощалась Дина с Максимом. И снова плакала до опухших искусанных губ, до заплывших щелочек глаз, до нервных сухих всхлипов, когда уже не осталось слез.
Через два дня решилась удалить номер Макса. К счастью, память на цифры всегда была плохая, поэтому вспомнить его она не сможет, даже если захочет. Мелькнула предательская мысль просто заблокировать, но Дина отчетливо осознала – эта лазейка ведет в подготовленный для нее капкан. У нее может случиться хорошее настроение, и она в эйфории наберет Макса. Собралась и сходила до ближайшего салона связи. Сменила не только сим-карту, но и оператора. Так уже точно не будет ничего ждать.
Многое выполняла на автомате, как будто включилась какая-то программа, алгоритм, который расчищал для нее путь. То, над чем она бы раньше ломала голову и сомневалась, появлялось в сознании, как четко обозначенная инструкция. И самое удивительное, ни спорить, ни прятаться, ни торговаться с этими указаниями совершенно не хотелось. Надо сделать так, значит, делаем так. Дина не задавалась вопросом: зачем? Не думала: что потом? Просто, как робот выполняла. А рассуждать и думать – это не ее задача.
На следующий день, следуя невидимому подсказчику, отправилась в клинику. Веснушчатая, с золотыми пылинками на лице, докторша улыбнулась, разворачивая к Дине экран. В черно-белом пространстве плавал маленький инопланетянин. У него были большая голова, большой живот и несоразмерно маленькие ручки и ножки. А еще Дина отчетливо разглядела носик.
– С ним все в порядке? – напряженно спросила она.
Рыжая челка докторши приподнялась и опала от ее вздоха, наверное, с утра и до вечера она слышит только этот вопрос.
– Более чем. Я не вижу, к чему могла бы придраться.
Дина ехала в такси и рассматривала глянцевый прямоугольник, который ей распечатали. «Чей ты?» - молча спрашивала она, проводя пальцем по чуть продолговатой голове. И сама себе удивлялась: «Как чей? Мой».
День за днем хоронила свои ожидания. Мысленно брала в руки несбывшееся будущее с Максом и присыпала землей. Она не виновата, она так не хотела, но пришло время, когда умершую мечту нужно предать земле. Не слегка присыпать ветками и травой, а закопать, глубоко и надежно. Чтобы больше не таскать эту иссушенную мумию с собой.
По-прежнему плакала. Наткнулась случайно на листы, исписанные Максом и, как дура, заревела. Слезы капали на бумагу, она взбухала неровными пятнами, размывая буквы. Дина вытирала мокрыми пальцами нос и беспомощно щурилась, пытаясь прочитать написанное. Потом скомкала и выбросила.
«Этот соус купил Макс, я еще его отговаривала, в ванной остался его гель для душа, его визитка, так и лежит на подоконнике…» - ежедневно в сердце острыми иглами вонзались напоминания. Дина их не отбрасывала, как раньше, а останавливалась и некоторое время обдумывала. Соус и визитка полетели в мусорный бачок на улице, а гель для душа она отдала вместе с другими ненужными вещами волонтерам, опекающих бездомных.
Поехала на квартиру к отцу. Уходя от матери, он зачем-то забрал коробку с детскими Диниными рассказами. Там хранилась тетрадка с коротенькими сказками, и Дина хотела забрать их себе. Вдруг маленькому инопланетянину будет интересно послушать. Каждое утро она прикладывала руку к животу и тихо спрашивала: «Эй, ты там как?» Инопланетянин помалкивал, а Дина начинала думать: что, если бы я сделала все по-другому? Может быть, надо было… И тут же себя останавливала: нет, ничего было не изменить. «Я не виновата», - снова и снова говорила она себе. Вслух, громко и четко. Наверное, инопланетянин тоже слышал.
Отца о своем приезде не предупреждала, заехала на удачу. Дверь открыла хрупкая, как елочная игрушка, женщина. Она была настолько худенькая и маленькая, что даже Дина рядом с ней почувствовала себя упитанной и огромной. Большие зеленые глаза смотрели на нее с удивлением. Женщина поправила кудрявые светлые волосы и посторонилась:
– Дина? Проходите, пожалуйста…
– Откуда вы меня знаете? – спросила Дина, не двигаясь с места.
Женщина улыбнулась, и Дина отметила, какие красивые у нее губы, и как идет ей улыбка. Она становится похожа на какую-то актрису кино из 60-х.
– Яша много рассказывал о вас, и я видела ваши фотографии, - просто ответила она. – Вы зайдите. Что стоять на пороге? Яши, правда, нет дома. Хотите чаю?
Дина осторожно зашла внутрь. Зачем она разговаривает с этой миниатюрной любовью отца? Мало ей своих горестей. Еще не хватало подружиться с любовницей. Не семейка, а полная клиника, где каждый друг друга стоит.
– Меня Галиной зовут, - представилась женщина.
Дина заметила в прихожей большой букет огненно-рыжих тюльпанов. «Надо же, отец ее балует», - отметила она с легкой ревностью.
– Сколько вам лет, Галина? – грубовато спросила Дина. – Наверное, мне нужно по отчеству обращаться.
Галину, казалось, тон Дины нисколько не задел. Зеленые глаза смотрели по-доброму. В них было какое-то притягательное спокойствие. Словно они обещали: все будет правильно. Не хорошо, не плохо, а именно правильно.
– Мне пятьдесят два. Отчество сложное – Владиславовна. Поэтому я не очень люблю его.
Дина помолчала, рассматривая маленькую квартирку. Ощущения были сходными с квартирой ее бабушки. Может быть поэтому, уходить не хотелось.
– Ну, так что? Чаю? С меренгами…
Галина совсем не пыталась угодить или подлизаться, но при этом, Дина неожиданно захотела познакомиться с ней поближе.
– У меня тоже есть… был любовник, - сказала она, усаживаясь за стол.
С вызовом уставилась прямо в русалочьи глаза. И вдруг почувствовала, как сдавило горло, и подступили слезы.