Иногда я вспоминаю что-то в середине действия, какой-то осколок воспоминаний мелькает у меня в голове — эфемерный, как струйка дыма, удушающий. Я останавливаюсь, закрываю глаза, сосредотачиваюсь на словах, но это всегда проходит.
Я не могу ухватиться за это. Это имя человека, но никогда не его лицо. Это обстоятельства, но без присутствия — очень абстрактно, как если бы я читал это в книге. Мой опыт вторичен, заимствован, нереален ни в коем случае, и именно так я воспринимаю людей — как смутные видения, картонных персонажей скучного романа или утомительного затяжного фильма.
Люди в моём сознании безжизненны, за исключением случаев, когда они обеспечивают мне нарциссическое или садистское удовлетворение. В этот момент они оживают, как Щелкунчик или пряничные человечки.
Когда они нужны мне для того, чтобы разобраться в себе, когда они нужны мне для того, чтобы дать мне обратную связь, для моей регуляции, когда они дают мне ресурс, силы и стойкости. Тогда они становятся лучезарными, подвижными, они становятся идеальными существами, парящими в ауре, почти сверхъестественными.
✅ Так что люди проходят сквозь меня, не касаясь меня и их там нет. Они не имеют никакого значения, как имеют отдельные живые существа. Я почему-то не воспринимаю их как реальных — они больше похожи на симуляции: их конечности искривлены, рот разинут.
Они похожи на персонажей мультфильмов, картонные фигурки, и они неизменно уходят со сцены влево, чтобы никогда больше не прийти мне на ум, по крайней мере, не на мой. Эти люди похожи на замирающие и дёргающиеся кадры в старом кино или как в эффекте сгорающей плёнки в проекторе. Люди перестают существовать, когда они перестают давать, и я ожидаю, что они будут относиться ко мне точно так же — по-деловому.
У меня есть ностальгия. Я скучаю. Я скучаю по тому периоду, скучаю по воспоминаниям об изобилии высококачественных товаров. Я никогда, никогда не скучаю по людям. У меня никогда не бывает ностальгии по человеческим контактам или отношениям. Вероятно, потому что у меня никогда их не было — я ни по кому не скучаю.
Люди — это просто воспоминания в оттенках сепии, заключённые в моём разуме, как мухи в янтаре. И вот я иду по музею своей жизни: экспонат за экспонатом — всё мертво, инертно, бездвижно, заморожено, всё приколото булавками, как бабочки. Смотрю вокруг и знаю, что где-то там должна быть жизнь, но только не во мне.
✅ Так я бреду по коридорам, пересекаю зал за залом, а затем с наступлением темноты я сам обхожу весь музей и ложусь спать в окружении реликвий и обломков жизни, не прожитой, отвергнутой.
Мне вспомнились два стихотворения, которые как никакие другие отражают суть нарциссизма. Первое из них написал Уильям Батлер и называется «Второе пришествие». В нём говорится: «…поворачиваясь и поворачиваясь в расширяющемся круге, сокол не может услышать сокольничего… где-то в песках пустыни виднеется фигура со львиным телом и головой человека, с пустым и безжалостным взглядом, как солнце… снова опускается тьма, но теперь я знаю, что двадцать столетий каменного сна были превращены в кошмар раскачивающейся колыбелью… И что за чудище, дождавшись часа, ползёт, чтоб вновь родиться в Вифлееме».
На мой взгляд, это удивительная инкапсуляция рождения нарциссизма в раннем детстве.
Второе стихотворение «Не уходи покорно в мрак ночной» Дилана Томаса: «Не уходи покорно в мрак ночной, пусть яркой будет старость под закат… Пускай ханжи под смертной пеленой себя игрою в прятки веселят… Отец, с той высоты, где хлад и зной, плачь, проклинай — зови на помощь ад! Не уходи покорно в мрак ночной. Гневись, гневись, что гаснет свет земной».
В этом и заключается существование нарцисса: он восстаёт против угасания света и неумолимо погружается во тьму, которая далека от добра.
Берегите себя
Всеволод Парфёнов, адаптированный перевод видео Сэма Вакнина на его канале