Но тут я вспомнила, что Егору еще, наверное, рано, предпринимать такие «прогулки» по лестнице. Заметив мое смятение, он с усмешкой проговорил:
- Не волнуйся, мне прогулка только на пользу. Замаялся я тут бревнышком лежать. Тем более, что голова уже не кружится, а то, что ребра еще болят, так им и положено болеть. – И он осторожно, держась одной рукой за стену, а другую прижимая к своим многострадальным ребрам, медленно побрел к дверям. Мы с Валентиной тут же подхватились, и кинулись к нему, стараясь облегчить ему передвижение. А душа у меня в это время замирала, в предчувствии того, что я услышу сейчас от Николая, и что это «что-то» будет очень важным, то, что, возможно, прольет свет на всю ситуацию, и поможет принять решение, как нам действовать дальше.
Николай сидел за столом и уплетал с необычайной скоростью тушеную картошку с мясом, припивая все это счастье ягодным морсом. Услышав, как мы всей компанией больных и увечных вваливаемся в кухню, ложку отложил в сторону и виновато проговорил:
- Простите, не сумел удержаться. С этими поездками давненько ничего домашненького и вкусненького не ел…
Я укоризненно взглянула на подругу:
- Ты что ж это мужа в «черном теле» держишь?
Валентина принялась смущенно оправдываться, а я нетерпеливо махнула рукой.
- Ладно, дела семейные… Понимаю, что в дороге сильно деликатесов не наготовишь.
Я, было, хотела начать расспрашивать Кольшу с порога, но обязанности хозяйки взяли над моим нетерпением верх. Не зря в наших сказках всегда пишут: сначала накорми, напои… Ну и все такое прочее. Егору, кстати, тоже бы, не мешало подкрепиться. А то от жиденьких супчиков и бульонов он, кажется, осатанел, да и осунулся вон как. Я глянула на любимого. Впалые щеки заросли щетиной, как у какого-то разбойника с большой дороги, глаза в окружении желто-фиолетовых синяков лихорадочно блестели, плечи ссутулились. В общем – довели мужика, что называется. И я принялась хлопотать, гадая при этом, куда у нас дядя Слава подевался. Не иначе опять ринулся на разведку в деревню. Кажется, звание «главного разведчика» в нашей команде ему пришлось по сердцу. Теперь удержу его боевому пылу, точно, не будет. Надо бы, взять все под контроль.
Все эти мысли с успехом сумели обуздать мое нетерпеливое ожидание рассказа Николая. Так что, обед мы закончили вполне спокойно, я по кухне не бегала, ногти не грызла, в общем, вела себя вполне достойно. И вот, наконец, когда все насытились, и Валентина юркой белочкой все убрала со стола, и поставила на него чашки с чаем, я решила, что пора настала, и теперь, я, выполнив долг гостеприимства, вполне могу себе позволить, наконец, задать вопрос.
- Ну, Кольша, рассказывай, что тебе удалось узнать.
Добродушие, после вкусного и сытного обеда, вмиг улетучилось с физиономии друга, и его лицо стало сразу хмурым и озабоченным. Он глянул на всех нас по очереди, словно хотел убедиться, что мы крепко сидим на наших табуретках, и после его рассказа с них не свалимся.
- В общем так… - Незатейливо начал он. – В клинику к Холодову… - Тут он испуганно глянул на Егора. Тот сидел неподвижно, ссутулившись, глядя в одну точку, напоминая памятник скорби. Николай прокашлялся, словно у него запершило в горле, а Валентина поспешно пододвинула ему поближе чашку с чаем. Колька с благодарностью, сразу потеплевшим взглядом, глянул на жену, кивнул ей в знак благодарности, и сделал несколько торопливых глотков уже остывшего напитка. – Приезжали из нашего ведомства к нему пару раз. Приезжали не просто повидаться, - он усмехнулся, и продолжил, - привозили с собой какого-то профессора, очень крутого спеца по гипнозу. Провели два сеанса. Судя по последствиям, очень жестких сеансов, потому что, после второго, твой отец, Егор, умер. Говорят, не выдержало сердце. – Егор при этих словах едва дернулся и только плотнее сжал губы. А я торопливо взяла его ладонь в свои руки и тихонько сжала. Он посмотрел на меня больными глазами, и едва заметно кивнул мне, мол, не волнуйся, я в порядке. А Кольша хмуро проговорил: - Соболезную… - Егор опять кивнул другу, и Николай продолжил. - Чего хотели, а тем более, что узнали – мне неведомо. Информация очень серьезно засекречена…
А я лихорадочно принялась соображать, что могли узнать эти граждане у Холодова? Все зависело от уровня профессионализма спрашивающих. О том, что этот самый уровень находится на немыслимой высоте, я нисколько не сомневалась. Значит, будем исходить из того, что узнали все, то есть, абсолютно. Николай, видя мою напряженную работу ума, сделал деликатно небольшую паузу, а затем, дождавшись моего обреченно-тяжелого вздоха, продолжил:
- Я попытался аккуратненько, - он особой интонацией, не без ехидства, выделил последнее слово, - поспрашивать, что сталось со Стылым. И мне, недвусмысленно намекнули, что, задавая подобные вопросы, я долго не проживу…
При этих словах, Валентина испуганно охнула и уставилась на мужа круглыми от страха глазами.
- А ты мне ничего такого не говорил…
Колька невесело усмехнулся.
- Не говорил, потому что, ты бы всю дорогу принялась кудахтать, и мешать мне вести машину. А вот теперь, при всех говорю. – А потом, с надеждой посмотрел на меня, произнес: - Не дело вы затеяли… Оторвут головенку на счет «раз» и имени не спросят…
Я, сурово сдвинув брови, ответила:
- Ты еще не понял? Мы ничего не затевали… Не мы к ним, они к нам пришли. И что, ты предлагаешь, просто так взять и отдать им, все, что является важным, сакральным, не для нас, для всех людей?
Колька настороженно посмотрел сначала на меня, потом на жену, а уж после на Егора, и медленно спросил:
- Постой… Есть что-то, чего я не знаю?
Валентина выразительно посмотрела на меня, на что я едва пожала плечами. Мол, что поделаешь, придется сдаваться. Глянув на Егора, подруга, с легким недоумением спросила:
- Ты что, все рассказала Егору?
Я кивнула:
- Рано или поздно, все равно, пришлось бы все рассказать…
Колька переводил суровый взгляд с меня на Валентину, а потом, как рявкнет, да как стукнет кулаком по столу:
- Я что, невнятно спрашиваю?!! Что происходит, черт бы вас подрал!!
От неожиданности (я-то подобного ожидала, поэтому сумела сохранить невозмутимую маску индейцев сиу на лице), Валька подскочила на табуретке, схватившись рукой за сердце, а потом накинулась на мужа:
- Ты чего так орешь?! У меня чуть сердечная мышца не лопнула с перепуга! Не рассказали, потому что, не считали это важным для дела, а вот теперь, видим, что были не правы! Сейчас расскажем, если вопить, словно ты голым задом уселся на муравейник, не будешь, и пугать слабых женщин своими строгостями!! – Потом, сурово глянув на меня, буркнула: - Ну… Рассказывай…
Второй раз говорить обо все, что мы с Валентиной обнаружили и пережили, было уже легче. По крайней мере, слова уже в горле не застревали, как это было, когда я излагала все Егору. Когда я дошла до того места, где мне пришлось воздействовать на разум отца Егора, Валька не выдержала. Соскочила с места, с грохотом опрокинув табуретку, на которой сидела, и возопила торжествующе:
- Вот!!! Я так и знала, что это ты что-то такое сделала!!! А ты еще говорила, что ничего не делала!! А я знала…Знала!!!
Николай сурово глянул на жену:
- Сядь и успокойся… Дай человеку договорить…
Я скромно пожала плечами:
- Да я, собственно, уже все рассказала. Только, хочу вам напомнить, что место это тайное, имеющее сакральное значение для наших Предков. И раскрывать эту тайну мы не имеем права, - и закончила чуть тише, - даже ценой собственных жизней…
Колька, в каком-то немом отчаянье схватился за голову двумя руками, и почти простонал:
- О, Господи… Мне еще только всякой мистической хрени и не хватало…!!! - А потом обратился к Егору. – Ну, а ты чего молчишь?! Только не говори, что все знал с самого начала и мне не обмолвился ни словом…
Егор серьезно посмотрел на друга, и спокойно, чуть охрипшим голосом, произнес:
- Не знал… Полина мне только вчера все рассказала. – Он помолчал несколько мгновений, и добавил: - И она права. Эту тайну нельзя раскрывать кому бы то ни было.
Николай несколько минут смотрел серьезным взглядом на Егора, а потом, с некоторым недоверием спросил:
- И ты во все это веришь?
Тот кивнул головой и, очень просто, проговорил только одно слово:
- Верю…
Он произнес это единственное слово так спокойно и уверенно, что ни у кого не оставалось никаких сомнений, что так и есть. Колька посуровел, и, с тяжелым вздохом проговорил несколько загадочно:
- Ну… Тогда многое становится понятным… - Мы уставились на него в ожидании продолжения. А он, неторопливо взял свою чашку с чаем в свою широкую лапищу, и одним глотком, словно пил не чай, а крепкий самогон, осушил ее. Выдохнул, и продолжил уже почти спокойно: - То, что я вам сейчас расскажу, государственная тайна. И если… - Он безнадежно махнул рукой, - А, чего там… В общем, до Крайнего Севера мы все вместе не доедем…
Валька не выдержала. Нервишки у нее в последнее время были так себе.
- Ты это… Завязывай нас пугать. И так страшно до чертиков! Дело говори. Отступать-то нам, судя по всему, уже некуда.
Кольша проницательно глянул на жену и согласно кивнул:
- А вот в этом, ты абсолютно права, некуда.