Калитку я открыла осторожно. Вдруг все успели заснуть? Тогда я просто развернусь и уйду. Ну вот реально не хотела я ни смотреть на Синицына, не участвовать в его жизни. И шла сюда ради Александры Алексеевны. Как не крути, а Иркино личико ее мазилка залечила за пять дней. И скорее всего если шрам и останется, то малюсенький. А может и ничего не останется. А собачьи укусы заживают месяцами, да ещё с не очень хорошими последствиями. Так что спасибо ей большое, я ей должна. Поэтому пока я не сбежала отсюда буду помогать ей чем могу и как могу. Мне это вообще не сложно, потому что она очень приятная женщина во всех отношениях.
Александра Алексеевна сидела на крыльце и гладила собаку, рядом с ней стояла трехлитровая банка, в ней плавали пиявки. Они были черные и противные. Последний раз я пиявок видела у бабки Дарьи Николаевны, когда ещё был жив дед. Она ему ставила этих пиявок иногда на плечи и на шею. От давления по моему. И я, маленькая сидела и смотрела, как пиявки сосали кровь и становились круглыми, как мои любимые сосиски. Так было на самом деле, или это детское воображение нарисовало такую картинку? А зачем Александре Алексеевне пиявки? Действительно решила поставить их Синицыну? Для чего? У него тоже давление?
Дверь во флигель была открыта. Синицын лежал вниз лицом с голым торсом. Это говорило об одном. О том, что он не в себе. Обычно он следил, чтобы его рана на животе не была видна посторонним людям. А сейчас, пожалуйста, подходи, переворачивая его на спину, и любуйся. Интересно, он спит, потому что напился, или действительно какая то напасть на него накатила? Я сделала пару шагов в сторону Александры Алексеевны, и ко мне кинулся Карай. Доброжелательности у этой собаки было выше крыши! Лапы на плечи, и давай забрасывать меня любовью и слюнями. Пришлось вмешаться хозяйке, отогнала его от меня. А я пошла к умывальнику. Такую любовь надо смывать.
- А я уж думала ты не придешь, обиделась на меня
- За что мне на вас то обижаться? Что вы мне плохого сделали?
- Ну может тебе не понравилось, что я поехала в госпиталь сплетни собирать.
- Ну это точно не мое дело. Вы же так решили, потому что за Серёгу переживаете. Какое я имею право вмешиваться в это
- Да, Галь, я прямо очень за него переживаю. Если тебе, молоденькой кажется, что его все облапошить хотят, то у меня то в мозгу прямо красные фонарики зажигаются. Так ты ему хоть сказать это можешь. Просто так. В лицо. А я же, как взрослая, доводы должна привести..
- А пиявки вам зачем? На кого их высаживать собрались?
- На Серёгу конечно. Не могу понять, то ли напился и спит, то ли от давления.
- А что? Давление высокое?
- Просто оно не в норме, это давление. И в себя он не приходил с тех пор, как ты ушла, как то это странно. Или все таки самогона обхлебался? Не знаю. Поможешь?
- Пошли. Только я их в руки брать не буду, противные они. А посидеть рядом могу. Пошли , что ли? Иди попозже пойдем?
- Пошли. Плечи ему придержишь? А то боюсь, что резко повернётся.
Но Синицын даже не пошевелился. Неужели действительно был так пьян? В болезни в таком возрасте я не верила. Ему тридцатки нет, не болеют в такие годы! В общем, обслужили его мы достаточно быстро. И пошли греть чайник. Чаю налили, ужин накрыли, и я села ждать старую сплетницу с новостями, а она пошла вернуть пиявок в банку. И все равно, как бы я не относилась к текущей ситуации, мне было интересно. Интересно, права ли я,что Нина пытается поймать Серёгу на крючок? Беременна ли она или в ожидании этой беременности, зачем приехали мама с папой и что знает Серёгин друг Виталик. Я сильно надеялась , что Александра Алексеевна все это узнала.
Вернулась она быстро. Банку спустила в подполье, и пришла делится новостями. Я устроилась поудобнее, и приготовилась слушать. А она не торопилась, не знала наверное с чего начать. А я ждала, потому что за день эта женщина много наверное чего узнала, и сейчас все расскажет мне. А я просто послушаю и осознаю изворотливость людей, или наоборот хорошие качества сильных людей. Хотя , наблюдая, последние дни за Синицыным, я слабо верила в добрые качества тех, кто рядом с ним.
- Ну слушай, дорогая моя Галя, в чем ты была права, а в чем не права. Я поговорила с врачами, с сестрами и с Виталиком. Ни у кого ничего даже спрашивать не надо, сами все расскажут. Виталик рассказал , что у Нины преподобной в Афганистане была любовь. Пока Сережа был рядом с Ниной, она это скрывала, дембельнулся, и все открылось. Синицыну он уже об этом рассказал, потому Серёга и наступил на пробку. Не ожидал. Маленький был, кроме своей любви ничего не видел. Продолжаем грустную историю. Нине не надо беременеть, потому что она уже беременна. Но так как она об этом не знает, то пыжиться изо всех сил . Я так думаю. Не к кому ей больше прижаться, кроме Сереги.
- Как не знает? Она же наверное следит за циклом?
- Сестры сказали, что нет. Потому что ничего не чувствует. О новостях ей сообщают медработники. А об этом не сообщили именно потому, что не знали, что делать. Именно поэтому вызвали мать и отца. Но родителям даже Нина не нужна, не то, что ее ребенок. Она от них в Афганистан убежала, они на нее с тех пор в обиде. Поэтому сейчас все решено, на следующей неделе будет прерывание, и она поедет домой. Вот такая сказка.
- Страшная какая то сказка.
- Точно говоришь, не веселая. Ну а кто виноват? Сама Нина. Вот это она очень хорошо понимает, поэтому и за Сережу уцепилась. Ну в принципе ты так и говорила в общих чертах.
- А беременность то большая?
- Предполагают месяца четыре, пять, шесть
- А точнее?
- Нельзя точнее с такой травмой.
- А живот то видно?
- Я не видела. Наверное это тоже из за этого
- Но это же опасно на таких сроках прерывание делать?
- Я не гинеколог, и не травматолог. Но думаю, что не опасней, чем рожать.
- А когда ее увезут то?
- Наверное понаблюдают немного и увезут
- Бедный Синицын. На авно изведется, пока она здесь.
- Нет, не изведется. Ее завтра в другой корпус переведут, и ему скажут, что она улетела.
- С чего это?
- Я попросила. По человечески.
- Понятно. Ну и правильно
- Галя, поговори с ним завтра.
- О чем?
- Чтобы не бесился и не бежал за ней.
- Хорошо, поговорю. Пошли спать?
- Идем
Поддержать канал 2202208070220844