Как говорила незабвенная Регина Дубовицкая (надеюсь, здесь нет людей младше 18-ти?), Здравствуйте, дорогие мои!
Я всей душою с вами (вру), каждый день выдаю по тираде (почти вру), почти каждый день хочу написать (а вот это да), потому что происходит лето. А лето - это же маленькая жизнь. (А зима тогда маленькая смерть? как расставанье)
И понесло меня куда-то не туда. Говорила, не надо пускать меня к нормальной клавиатуре.
А если честно, то я завидую. Например, тем блогерам, у кого хватает сил, эмоций, здоровья скакать ежедневно по манежу, на ходу переобувающихся из сиротки в карабаса и обратно, на скаку хватающих зрителей первых рядов за грудки и жонглируя ими, собирающих тонны оваций (иногда несвежих, жара же, холодильники не справляются), не меняющих коней годами.
Ты-то только вдохнешь "вотэто надо написать", а оказывается что вотэтого три строчки, и те стотыщ раз писаны уже, и кому я такаянужна бедная я нищасная.
Одним словом да, зря вы меня пустили к лавиатуре.
Но вернемся в нашим почти баранам (ударение на наших).
Ваш любимый автор я отчаянно крестьянсвует. Отчаянно, потому что сил уходит много, а надоев - пшик, кот наплакал.
Кстати, про котов. Вчера возвращалась с барщины. После ливня мир сделался ярок, а воздух пах так вкусно, так упоительно, что хотелось натолкать его в банку, чтобы потом понемногу, по капельке вынюхивать, как драгоценный нектар, и внутрях было умыто, свежо и так умиротворенно, что даже грешно подумалось, что человек вполне может быть счастлив сам собою.
На этой оптимистической ноте можно бы и закрывать нашу встречу. Давайте, пожалуй, так и сделаем.
В следующих сериях я расскажу вам про красивых молодых львов, разгуливающих по городу в шортах и как я на них любуюсь, ничего эротического, чистая эстетика, и пожалуй немного сожаления где мои семнадцать лет, господибоженька, как я стеснялась своей микроскопической груди, как считала себя нелепой, тощей, удачно мне внушили взрослые что ты худая, я правда ьыла худая, но не катастофически, сейчас я это понимаю, но розовый ёжик на башке сейчас уже не накрасишь.
Или про то, что я ищу на озоне обувь, и какие бывают страшные звери эти пальцы на ногах. Или о том, что горожанки поголовно вырядились в короткие широкие платья. Барышни кряжисты, широки костью и плоскоспины. Я мысленно пририсовываю платью подол подлиннее и неизменно задаюсь сакраментальным вопросом: отчего, при неистребимом желании женщины быть красивой, украсить себя, принарядиться, выдать собой лучшее из возможного, отчего они пялят на себя то, что их уродует? Мне кажется, или это вопрос из разряда неразрешимых, на который даже британские учоные не в силах ответить?
Встретимся на верхней палубе, дорогие мои. С надеждой, ваша я.