— Для гарема настали тяжёлые времена: Исмата повысили в должности, и теперь он целыми днями торчал в кабинете, игнорируя Шахерезаду и остальных девушек. Все свирепствовали от его равнодушия к их тупым подколам, которые они, к слову, считали верхом чувства юмора…
Так, Зульфия, это что за херня?!
— А что? Тебе можно, а мне нельзя, что ли? Ну что тебе, жалко позволить сказать мне пару слов?
Да.
— Ну хотя бы вступление!
Нет.
— Ну пожалуйстааааа!
Ещё одно слово, и в следующей части тебя сожрёт дракон.
— Откуда в рассказе про гарем драконы? Ты же понимаешь, что это неестественно?
В прошлой части ты болтала с камнем, давай, поговори мне ещё о естественности!
— Эй, Кельвин — мой лучший друг! И вообще…
…
— Ты снова меня игнорируешь?
…
— Кажется, я начинаю к этому привыкать.
<center>***</center>
Действительно, в гареме что ни день — то скука смертная, ведь, как оказалось, Исмат был тем немногим, что способствовало сплетению девушек с их змеиными повадками в один большой клубок. Просто представьте, что целая Ассоциация Независимых Змееподобных годами тыкала кончиком хвоста в одного кролика, а потом тот резко напялил галстук и ускакал на работу в какой-нибудь офис, а члены АНЗ остались в одиночестве со своими тараканами и дебильным названием.
— Ты нас больше не любишь? — Шахзода подкараулила Исмата в его же кабинете, где юный руководитель застал одну из своих наложниц нагло валяющейся на его, чёрт побери, дорогущем столе!
— Ша, этот стол стоит дороже, чем ты, так что слезь с него, будь добра, и закрой дверь с той стороны.
— Какое хамство! С каких это пор ты отвечаешь подъёбами на подъёб? Откуда это несанкционированное чувство юмора, неужели ты переобщался с господином Павлом, приезжавшим на вечер комиков в соседний оазис?
— Нет, Ша, просто этот стол в прямом смысле стоит дороже тебя, если вспомнить, за сколько я покупал его у торговца вещами фаворитки Генриха LXXI, и за сколько я брал тебя на рынке с невольницами.
— В таком случае, тебя крупно наебали, потому что ни в одной стране не было столько Генрихов.
— … Правда?
— Да, дубина, неужели ты думаешь, что правящие монахи настолько тупы, чтобы называть друг друга одним и тем же именем семьдесят один раз?!
— Ну…
— Ой, всё с тобой ясно, амбассадор палёных столов и дешёвых подтяжек, — Шахзода соскочила со стола и развернулась в сторону двери.
— Да не дешёвые они! Два доллара за одну подтяжку — это космическая цена во многих регионах, я лично узнавал! — ответствовал Исмат закрывшейся за младшей двери. — Нет, правильно отец говорил, от гарема падает настроение, и со временем не встаёт то, ради чего ты его заводил.
<center>***</center>
— Всё, с меня хватит! — Шахзода упаковывала свои вещи во внушительного размера сундуки под пристальными взглядами остальных. — Он не ценит моего драгоценного присутствия и сравнивает с обшарпанным столом, который ему впарили под идиотским предлогом, потому что уже отчаялись, что в природе найдётся какой-нибудь дебил, который его купит.
— Подожди, Ша, но куда в таком случае ты думаешь уйти? — осторожно осведомилась Шахерезада.
— Да хоть к тому же господину Павлу.
— Но у него есть жена и дети!
— А я что, на что-то претендую, что ли? Пусть себе живут вместе, а я могу прикинуться его давно потерянной сестрой, ты думаешь, они будут проверять?
— Ша, ты драматизируешь, — покачала головой Джинна.
— Я слышала, его жена умеет хорошо готовить.
— Уже собираюсь!
— Ну а вы? — Шахзода вопросительно посмотрела на остальных. — Останетесь тухнуть во дворце или рискнёте выбраться за пределы этих серых стен?
— Но они не се…
— Неважно! Серые звучат драматичнее.
— Я и так и так с Шахзодой в одной связке, — пожала плечами Эмме.
— Не вынесу ни дня без твоей унылой рожи, — протянула Джинна, вешаясь на Эмме, попутно вовлекая в свои объятия вот вообще никак не причастную к этой новой волне феминизма Вуджуд.
— Долой скинхедов! — заорала Амира, начав активно прыгать по комнате, аки кролик.
Может, сказать ей, что эта должность уже занята?
— Причём здесь скинхеды? — не поняла Вуджуд.
— Ты помнишь попугая в нашем дворцовом саду, которого Зульфия научила матной версии государственного гимна перед приездом важных политических деятелей? — начала издалека Джинна. — Так вот, Амира — его давно утерянная сестра по интеллекту и уровню развития, и совсем недавно у них с Зульфией был социально значимый ликбез. Ну как, ликбез… Зульфия ликбезировала, а Амира ржала над непонятными словами.
— Серьёзно?
— Ну а как ты думаешь, кто в библиотеке зачеркнул на карте мира Миссисипи, исправив её на Миссиписи, а потом свалил всё на Шахзоду?
— Эээ… Шахзода?
— Ладно, я сваливаю отсюда со всеми при условии, что тебя мы волшебным образом повезём в одной клетке с Амирой. Шах, ты с нами?
— Ну, я даже не знаю, Исмат мой муж, как-никак…
— А мне он кто, по-твоему, тётя Люда из Сызрани? Значит так: моргни, если хочешь уйти.
— …
— Так и знала, Шахерезада сваливает вместе с нами!
— Ну эй, я была морально не готова, давай переиграем!
— Фигушки, если мы переиграем, то это будет честно, а кто вообще здесь придерживается подобных скучных условностей, навязанных в детстве социумом с целью стандартизировать наше мышление?
— Чё?
— Ах да, я забыла, что вас в утробе было трое: попугай, Хосок и ты. Ничё, говорю, пакуй манатки, с нами поедешь.
— Чёрт, мне же ещё, наверное, нужно написать прощальную записку…
— Нафига? — не поняла Джинна.
— Ну, ты что, не знаешь, как это у влюблённых бывает? Целую-слюнявлю, жить не могу, тоскую-умру, тоси-боси, хуй на тросе…
— Современная поэзия переживает не лучшие времена, — вставила Вуджуд.
— Ага, — поддакнул Исмат.
Стоп, Исмат?
— А ты здесь откуда?
— Да вы издеваетесь? Дуры, я уже пять минут стою и наблюдаю, как вы от меня упизднуть пытаетесь! Короче так, сегодня вечером, чтоб все были готовы к длительным прогулкам! Желательно, поглубже в пустыню… Желательно, без обратного пути…
Исмат вышел из комнаты, громко хлопнув дверью, а Шахзода облегчённо вздохнула:
— Заметил-таки…
— И что, всё просто так вот и закончится? — пискнула Амира.
— Как и все публичные демонстрации, — невозмутимо пожала плечами Эмме.