Владимир Федосеевич Раевский — поэт, публицист. Участник Отечественной войны 1812 года.
Как-то на Заангарском тракте в глухой Сибири появилась телега, доверху нагруженная странными зелёными и жёлтыми шарами. Рядом на породистом коне ехал весьма представительный мужчина. По всему было видно — барин. Но почему-то верхом и в самом простом кафтане. В седле он держался уверенно. Любой кавалерист принял бы всадника за своего. И не ошибся. В кавалерии этот барин, действительно, раньше служил. И в артиллерии служил, и даже в пехоте. Если б сейчас переодеть его в мундир, то грудь бы украсили боевые ордена, а с пояса свисала б настоящая золотая шпага с гравировкой «За храбрость». Однако ни мундира, ни орденов, ни, тем более, шпаги у него больше не было.
Теперь он вёз диковинные разноцветные шары в Иркутск, на ярмарку продавать. Хозяйственная жилка помогла выжить, когда бывший майор императорской армии Владимир Раевский прибыл, без гроша в кармане, в ссылку на вечное поселение в таёжную деревню Олонки. Деловые черты достались ему от родителя, успешного помещика Курской губернии.
РАЕВСКИЙ: Отец мой был отставной майор екатерининской службы; человек живого ума, деятельный, враг насилия. Любил ли он меня наравне с братьями — я не хотел знать, но что он верил мне более других, надеялся на меня одного — я это знал. Он хорошо понимал меня.
Предводитель дворянства Феодосий Раевский выписал сыну из-за границы лучших гувернёров. К восьми годам, когда Володю отдали в благородный пансион Московского университета, мальчик уже безупречно говорил на немецком и французском. Игры предпочитал военные (офицерская кровь), а книги — античные: Плутарха цитировал наизусть. Рос крепким, здоровым, волевым и совершенно неприхотливым, за что и получил от отца гордое прозвище Спартанец. В 16 лет Раевский стал кадетом. В Дворянском полку петербургского корпуса юноша изучал артиллерийское дело. Стрельбы, строевая, фортификация и смотры — всё это заняло ровно год. В мае 1812 года ему выдали эполеты прапорщика. До вторжения Наполеона оставался месяц.
Неизбежность войны понимали все. Отец, пользуясь старыми знакомствами, попытался было пристроить сына на должность, не связанную с выходом на поле брани. Но будущий поэт даже слушать не захотел. Спартанец выбил себе назначение в 23-ю артиллерийскую бригаду пехотного корпуса генерала Остермана-Толстого. И отправился в Белоруссию. Встречать врага.
В июне почти полумиллионное войско французов перешло границу России в нескольких местах. Корпус Остермана-Толстого сдерживал наступление наполеоновского маршала Мюрата. Имя нашего героя впервые появилось в боевых донесениях после стычки под селом Барыкино. И после этого фигурировало в хронике ещё 10 крупных битв.
РАЕВСКИЙ: Я искал сражений не для наград только. Я чувствовал какое-то влечение к опасностям и ненависть к тирану, который осмелился вступить на нашу родную землю.
В начале августа Раевский прибыл под Смоленск. Возможно именно там он написал начало своей знаменитой «Песни воинов перед сражением». Со временем она превратилась в настоящий русский победный гимн.
Но до отмщения было ещё далеко. Второй пункт в формулярном списке «О службе и достоинстве» Раевского — Бородино. Владимиру только исполнилось 18, когда он принял участие в генеральном сражении той войны. Ему поручили командовать двумя орудиями. Он делал точные расчёты, безошибочно определяя направления ударов. Русская артиллерия широко перемещалась по Бородинскому полю. И Раевский, как охотничий пёс, что чует запах дичи, рвался на врага, чтобы отомстить.
РАЕВСКИЙ: Если я слышал вдали гул пушечных выстрелов, тогда я был не свой от нетерпения, и так бы и перелетел туда. Это знали, и потому, где нужно было послать отдельно офицера с орудиями, посылали меня.
К вечеру пушки Раевского перебросили в батарейные окопы на Курганную высоту. Оттуда наши артиллеристы прикрывали Смоленскую дорогу. В какой-то момент крупный заряд французской картечи угодил в плечо молодого прапорщика. Наскоро перетянув рану шейным платком, Владимир не вышел из боя, продолжив руководить огнём. По итогам Бородинской битвы ему и вручили ту самую золотую шпагу с надписью «За храбрость». За всю войну 1812 года таким оружием наградят лишь чуть больше двухсот человек.
После Бородина карьера Владимира развивалась стремительно. Уже через два дня, забыв про ранение, он снова был в бою, а в следующей битве, у деревни Гремячево, заслужил орден Святой Анны. Ещё через месяц стал подпоручиком, отличившись под Вязьмой. В его подчинении уже не два, а четыре орудия. Из них он бьёт по Большой московской дороге, по которой из сожжённой Белокаменной бежал корпус «Железного маршала» Даву. Об этом преследовании Раевский вспоминал так:
РАЕВСКИЙ: Направо и налево от дороги сидели и валялись кучи умирающих французов, поляков, итальянцев и даже испанцев. Некоторые глодали мясо дохлых лошадей, другие в беспамятстве кусали трупы своих лежачих товарищей. На лицах их выражались бессмыслие или страх, большая часть была в помешательстве.
Раевский вернулся домой штабс-капитаном и оставался на военной службе ещё восемь лет. Кроме наград и званий, он принёс с войны одно опасное на тот момент понимание. О несправедливости по отношению к простым солдатам. О бесчеловечной рекрутской повинности, согласно которой крестьяне проводили в армии половину жизни, о телесных наказаниях, унижении, полном бесправии. Раевский вступил в тайное общество, участники которого в дальнейшем прославятся как декабристы. Но в восстании на Сенатской площади ему отметиться не пришлось. За три года до этого он уже попал в поле зрения тайной полиции. Пять лет длилось следствие. Поэт получил пять разных приговоров: от смертной казни, до ссылки в Сибирь. Пять лет допросов, во время которых Раевский не выдал никого из своих товарищей. Лишённый всего, с чемоданом рукописей и парой вещей на смену, он прибыл в таёжную глушь, где жизнь началась с нуля. Он стал фермером. Придумал, как выращивать невиданные в тех краях дыни с арбузами, завёл парники, урожай продавал в Иркутске. Обзавёлся семьёй. Крещёная бурятка Дуся родила ему девять детишек. Поправив финансы, открыл крестьянскую школу, где сам и преподавал — так глухое село стало самым грамотным во всей восточной Сибири. Раевский настолько сроднился с этой землёй, что даже получив помилование, решил остаться там навсегда. Как будто оправдывая название села Олонки, которое переводится как «переправа». Оно стало мостом для человека, рожденного прожить одну жизнь, но прожившего две. И обе они оказались достойными подражания!
Слушайте программу «Офицеры» в эфире Радио ЗВЕЗДА.