В современном русском языке глагол орать (здесь мы не будем говорить об омониме со значением «пахать землю») считается не очень литературным. В бытовой речи мы его охотно употребляем, но в текстах предпочитаем синоним кричать. До XIX века в этом значении слово в литературном языке отсутствовало вовсе. Его нет в Словаре академии российской 1789 – 1794 гг. Не отмечено оно и в словаре Нордстета (1780 г.). Во времена Пушкина слово считалось грубым: ни в одном произведении, ни в одном из многочисленных писем поэта оно не встречается.
Тем не менее в литературе начала XIX века глагол орать употреблялся, но с отличным от современного значением. Сегодня орать – это «кричать, вопить, голосить, реветь и пр.», а двести лет назад… «петь»?
Идти на рать — не песню орать
О. М. Сомов. В поле съезжаются, родом не считаются (1825-1833)
Песельники орали во все горло
М. Н. Загоскин. Вечер на Хопре (1834)
Не знаю, может быть, им было бы веселее в деревне бегать, собак бить, да там, на конце, под ёлкою, слушать, как мужики песни орут и бранятся.
В. Ф. Одоевский. Сказки дедушки Иринея (1841)
В первые десятилетия литературной жизни глагол орать употреблялся только с дополнением песни. Неслучайным является устойчивое сочетание орать во все горло (ср. горланить). Именно такая форма громкого пения и способствовала закреплению в слове нового значения. Первоначально словосочетание орать во все горло в значении «вопить, кричать» являлось бы плеоназмом, а вот «петь во все горло» имело смысл: петь громко, на пределе возможностей.
Орите во все горло, чтобы соседи разинули рот и заткнули уши!
П. А. Каратыгин. Дом на Петербургской стороне (1838)
Лингвисты считают, что глагол орать в русском языке имеет индоевропейскую природу. В словаре Фасмера читаем: Вероятно, родственно древнеиндийскому ā́rуаti «восхваляет, превозносит», греческому ἀρή, ἀρᾱ́ «молитва», ἀράομαι «молюсь, умоляю», ἀρύω «кричу, говорю», латинскому ōrō, ōrārе «говорить; просить», хетскому arii̯a – «спрашивать, подобно оракулу», aruwa(i̯) – «почитать» и пр.
Как видим, глагол связан с речевой деятельностью в самом широком смысле, и в этом его единая историческая основа. Однако дело в том, что каждый язык, имея такую основу с родственными ему языками, все же развивается самостоятельно, и значения производной лексики могут далеко расходиться. И тем удивительнее обнаружить родство старого русского орать и итальянского оратория, которые оба связаны с пением.
Можно предположить, что в глубокой древности это пение было наполнено культовым содержанием. Одно из древних значений orare «молить», к тому же смыслу тяготеет и слово оракул. В древнейших культурах считалось, что будущее предопределено и только боги знают, чему суждено быть. Также считалось, что если определенным образом обратиться к богам с молитвой, то можно узнать свое будущее. На латыни молитва – это orate, а узнать будущее и сообщить о нем – это провозгласить oracle. Отсюда и произошло слово оракул, то есть человек, который предсказывает будущее.
В Древней Греции самый знаменитый и почитаемый храм предсказателей будущего находился в Дельфах, где жрица жевала листья (возможно, какого-то галлюциногенного растения), вдыхала пары, поднимавшиеся из вулканических разломов, и затем издавала нечленораздельные звуки, которые другими жрецами толковались как предсказания.
Не потому ли глагол орать избегался писателями, что имел отношение к народной (языческой) культуре? Громкое пение народных песен, частенько сопрягаемое с употреблением горячительных напитков, порицалось церковью, считалось неприличным, непристойным поведением. Может быть, поэтому и от обозначения этого действа просвещенное общество воздерживалось?
Все-таки более правдоподобным представляется иное объяснение. От латинского orare посредством языков народов Европы нашу речь обогатили слова оратор, оратория, оракул. Сегодня нам кажется, что оратор и оратория – слова из разных сфер употребления. Оратор – тот, кто выступает с речью, а оратория – крупное музыкальное произведение для хора. Однако в конце XVIII века они определялись исходя из одного толкования. Оратор – вития, оратория – витийство, красноречие (Словарь академии российской 1789 – 1794 гг.).
Конечно, можно вслед за языковедами полагать, что в глаголе орать отразились древние языческие обряды. Кстати, orare этимологически связано с oris «рот, уста» (ср. оральный, перорально и пр.), что укрепляет и связь смыслов «петь/пить»*. Но более вероятно, что орать – народное переосмысление внутреннего содержания слов оратор, оратория (а также орация, орацейщик) которые относительно рано были усвоены книжным языком. Они встречаются уже в текстах XVII века. Напомним, что глагол орать в интересующем нас значении в письменности отмечается лишь с XIX века. До этого орать с многочисленными производными с древнейших времен были связаны исключительно с землепашеством.
Таким образом, первоначально орать – «говорить, выступать с речью». Естественно во времена отсутствия звукоусиливающей аппаратуры оратору требовалось говорить громко, "орать" на всю площадь – отсюда в народной среде возникло новое значение «кричать». Именно «нелитературность» этого переосмысления, как мне кажется, и стала причиной, по которой глагол орать не употреблялся просвещенными людьми и до сих пор не получил полного права в литературном языке.
Сегодня «народная этимология» глагола орать забылась, слово уже используется более свободно и полностью вытеснило омоним со значением «пахать землю». В национальном корпусе русского языка содержится около десяти тысяч текстов, в которых оно употребляется. Теперь в Интернете даже можно встретить утверждения, что орать «кричать» произошло от орать «пахать».
*Некоторые лингвисты полагают, что в глубокой древности петь и пить были одним словом, относящимся к культовым отправлениям, служению языческим божествам. Так в словаре под редакцией Шапошникова читаем: петь – из праславянского *пěти, *пойõ, *пěвати, *пěвайe, глаг. причинительного вида к *пити, *поити. Переход значений «поить» → «петь, воспевать» восходит к языческому обряду жертвенного возлияния. Как отмечал Трубачев, абсолютно всем языческим культам свойственно применение жертвенных возлияний богам с одновременным вознесением песнопений и молитв.