Ну и ещё одно заболевание, которое, не будучи специалистом (а порой и специалист не сразу сориентируется), можно принять за деменцию.
Знаете, как раньше называли шизофрению? Ой, да как только не называли на самом деле. Ещё и далеко не сразу выделили этой группе заболеваний одну полочку в шкафу классификации. И джунун муфрит, то есть тяжкое безумие (это Авиценна обозвал), и идеофрения (это Кандинский), и болезнь Блейлера — много было названий. В том числе и dementia praecox, или «раннее слабоумие».
Это сейчас такое название удивляет: всё-таки, как бы ни ругали нейролептики, а они заметно изменили течение болезни и отодвинули наступление финальной стадии шизофрении, когда личность человека сильно страдает (да разваливается просто) от прогрессирующего эмоционально-волевого дефекта. А тогда, без этой клятой химии, дефект благополучно наступал уже годам к 30-40. Ну или чуть позже, если повезло.
И внешне такой человек действительно будет напоминать слабоумного — но именно что напоминать, ибо интеллект не убился, он просто ушёл в подполье (как вариант, занялся дауншифтингом). А если дать себе труд разобраться, то проступят черты специфического дефекта — либо в виде нажитой шизоидизации, либо в виде аутизма наизнанку, либо в виде классического (по меркам немецкой психиатрии XIX века) фершробена. Не пугайтесь, на самом деле тут всё просто, сейчас сами увидите. Итак:
Нажитая шизоидизация. Это результат развития непрерывно текущей либо приступообразно-прогредиентной шизофрении. Выражается она прежде всего в появлении и нарастании аутизма. Ахтунг! Речь идёт не о детском аутизме, а о развившемся в результате болезни дефекте. Причём дефекте, настолько характерном именно для шизофрении, что без него невозможно достаточно глубокое понимание этого заболевания. В чём же он проявляется? Прежде всего, в эмоциональной отстранённости пациента от всего, что не касается его личного мирка. Это сама странность, холодность, чуждость всему внешнему, не своему. Это недоступность пониманию обычной логикой и невозможность вызвать хоть сколько-нибудь адекватный ответ на проявление чувств. Пациент, в принципе, знает (где-то слышал, читал, подсмотрел у других), что на улыбку неплохо бы ответить улыбкой, на добро ответить добром, на пощёчину — подставить бедро, опрокинуть ударом в грудь и добить локтем, а на смерть близкого существа — хотя бы пролить слезинку. Но он просто не чувствует потребности и необходимости так делать — в его душе просто не рождается соответствующего отклика.
Это нелюдимость — просто потому, что нет потребности пускать в свой мир кого-либо ещё. Это отсутствие интереса к событиям вокруг — хватает собственных размышлений и переживаний. Это симптом «дерева и стекла», с непроходимой тупостью и чёрствостью, вплоть до жестокости, в отношении того, что вне круга своего, личного и бережно охраняемого, и ранимостью, хрупкостью и готовностью порвать за любую попытку вторгнуться — в отношении всего, что в этот круг включено, будь то коллекция нестиранных носков или любимый кактус.
Это подчинение мышления каким-то особым схемам, стереотипам, его тугоподвижность и ригидность, не говоря о вычурности и совершенно немыслимой логике.
Это внезапное изменение мировоззрения — без всяких видимых со стороны предпосылок, когда человек вдруг с головой ныряет в мистику, оккультизм, или вдруг становится рьяным поборником одной из ортодоксальных религий (как правило, будучи до этого убеждённым атеистом), или внезапно открывает для себя прелести изобретательства, становясь настоящей головной болью для домочадцев и геморроем для патентных бюро.
Аутизм наизнанку, или регрессивная синтонность. Внешне может показаться, что это состояние прямо противоположно аутизму: общительность сверх всякой меры, открытость, даже в том, что обычно положено скрывать, раскованность до разнузданности. Но если приглядеться внимательнее, то можно увидеть, что в основе этого явления лежит всё то же непонимание и неумение тонко чувствовать ту эмоциональную и морально-этическую грань между дозволенным и табуированным, между общепринятым и порицаемым, между тем, что можно огласить и продемонстрировать, и сугубо интимным.
Такому пациенту ничего не стоит пройтись голышом по общежитию, поясняя всем встречным, что хозяйство надо проветривать, чтобы не сопрело. Или поделиться с соседями по купе подробностями посещения туалета, искренне ожидая от них такой же откровенности. Или носиться с планами создания общества свободных от предрассудков людей (с принудительной обнажёнкой и обязательным бессистемным перетрахом). Причём он будет на полном серьёзе считать, что никаких норм поведения не нарушает — просто вокруг все какие-то закомплексованные.
Фершробен. Медицинские термины порой на редкость звучны и ёмки. Особенно старые, придуманные ещё до повального увлечения политкорректностью и толерантностью. В психиатрии то же самое. Сказано, что тут психопатия — и всё сразу ясно. Даже далёкому от медицины человеку. А то ишь ты- расстройство личности. Что за личность, кто её посмел расстроить?
Или те же степени олигофрении: дебил, имбецил, идиот... Нет, тут надо делать различия: если доктор сказал, что дебил — значит, речь идёт о лёгкой степени умственной отсталости, а если министр иностранных дел выразился — значит, человека огорчили. А конституциональная глупость (которая раньше ещё более звучно называлась — салонный дурак)?
Ну это что касается общеизвестных терминов. Есть и менее распространённые, хотя по-своему интересные. И незаслуженно затёртые. Если, например, большинство из вас знает, что амбидекстер — это человек, которому пофигу, в какой руке держать пипидастр, то кто такой фершробен?
Если перевести с немецкого (а психиатрия XIX века очень широко пользовалась терминами немецкой школы), то verschroben — это чудак. Ну хорошо: вывернутый, взбалмошный, свихнувшийся, сумасброд, капризный, придурковатый — что больше нравится? Впервые про таких вот раздражающе странных людей упоминал в 1845 W. Griesinger (это не тот, который колбас делает, если что). Мол есть такие. Большие...хм...оригиналы: то педантичны до последней запятой, то лёгкость у них в мыслях необычайная, то холодны и апатичны, то непонятно с чего веселы, то прут, как на буфет, то что-то вяло мямлят.
А в 1891 году J. Koch в монографии «Die psychopathischen Minderwertigkeiten» («Формы психопатической неполноценности») уже более подробно и обстоятельно (ну немец же) описывал фершробенов: «на лице словно бы имеется особая печать, отличающая их от обычных людей, - они сумасбродны (досл. - «вывихнуты» - нем. «verdreht»), церемонны, чопорны, напыщенны, вычурны, неестественны, скованны, неловки, нелюдимы». Окончательно же этот термин ввёл в психиатрический обиход К. Birnbaum в 1906.
Итак, кто же такие эти фершробены? С ними наверняка любой из вас в жизни встречался. Просто вряд ли специально делил всех чудаков на особые категории: мол, этот чудак на букву «Му», этот просто ёжика на «вы» называет, а у этого по жизни голова со смещённым центром тяжести. Так вот, фершробены чудят не по своей воле. Они, может быть, и рады были бы как-то иначе себя вести — просто не умеют и не знают, как это — иначе. Это не чудачества, скажем, истерической личности, которая блистает перед публикой, и чем больше внимания привлекает, тем больше заводится. Нет, фершробен таков всегда, вне зависимости от того, один ли он или на публике.
Фершробена от прочих чудаков отличает некая отстранённость: он не от мира сего, он тут как бы не при чём, он тут турист, он тут проездом. Потому, вроде бы, и контактирует с людьми много и часто, но близко не сходится: случайные попутчики, можно с ними потрепаться, можно выпить, можно даже интим изобразить, но к чему лезть в душу другим и уж тем более пускать к себе? Соответственно и держат себя то подчёркнуто официально, то вдруг панибратский режим включают — при этом чаще всего ни малейшего сомнений в собственной адекватности. Да и самооценка ни разу не страдает: она стабильно повышена.
Родные? Ну да, есть. Номинально. Привычно. Удобно. Иногда достают. Но причём тут какие-то сильные чувства или, упаси мироздание, привязанности? Уйти от них и жить одному? Можно, но как-то некомфортно, придётся многое самому делать, так что пусть лучше будут. Главное, чтобы с глупыми вопросами и предложениями не лезли.
Речь и жесты обращают на себя внимание и могут кому-то (особенно противоположному полу) показаться поначалу интересными, неординарными. Но потом приходит понимание, что движения и жесты угловаты и идут в диссонансе с эмоциями, сами эмоции прохладны и выхолощены, а речь... Да, говорить они могут помногу, особенно на абстрактные темы, но не сказать, чтобы всегда по делу — чаще, как принято выражаться, гонят. А уж о себе и о своих чувствах и переживаниях так и вовсе особо не расскажут — свернут на другую тему или так растекутся мысью по древу, что лучше бы и не спрашивали.
Противоположным полом фершробен интересуется, но как бы издалека и слегка абстрактно. Порой — с усталым интересом энтомолога: ну а это у нас что тут? Оно тоже понятно: проявишь интерес сильнее — так потом не отмахаться, надо будет пускать в личное пространство, чего бы не хотелось. Родни вон уже с головой хватает...
При этом не стоит полагать, что такие чудаки сплошь выброшены на обочину жизни: нет, многие из них и профессией неплохой овладевают, и, если найдут свою нишу, где их не будут за эти чудачества особо шпынять, вполне неплохо себя чувствуют. Правда, довольно часто, особенно в зрелом возрасте, ходят по врачам с необычными (характерными больше для ипохондрика) жалобами — но в основном затем, чтобы убедить себя: все доктора идиоты, официальная медицина — зло, и надо либо искать целителей и экстрасенсов, либо придумывать собственные способы лечения. И ведь придумывают. И носятся с ними, как ... ну вы в курсе.
Откуда они берутся, эти фершробены? Я не зря упомянул, что все они — чудаки на букву«Ш». Дело в том, что такому особенному складу личности и такому особенному поведению есть три причины. Первая — это шизоидная психопатия, то есть данное с рождения болезненное заострение черт характера по шизоидному типу. Вторая — это последствия перенесённого обострения (шуба, как раньше такое принято было называть) шизофрении, которое и изменило личность, вызвало вот такой особенный её дефект. Причём шуб этот может быть один-единственный в жизни: был и прошёл, а чудаковатость осталась навсегда. И третья — это один (на самом деле несколько, но не суть) из видов шизофрении, которая протекает без характерных для классики обострений с бредом и псевдогаллюцинациями, а ограничивается симптоматикой, больше похожей на невроз, но при этом исподволь подтачивает личность, приводя к такой вот чудаковатости. Кстати, так нелюбимая диссидентами и либералами вялотекущая шизофрения — из этой же оперы.
***
и в порядке саморекламы:
Издана моя новая книга «Чумовой психиатр»
P.S. Мой проект «Найди своего психиатра» работает в штатном режиме.
P.P.S. На моём же телеграм-ханале — самое свежее и много актуального из психиатрии. Ну и посмеяться тоже есть.
P.P.P.S. На площадке Sponsr (Тыц) — мною пишется новая книга. И здесь же есть возможность получить автограф на мои книги.