Инструктор Грай поправил форму, тёмно-голубую, с золотыми эполетами. Обилие орденов и медалей передаётся через несколько планок с обрезками их лент на левой стороне груди. Гражданскому это покажется прямоугольником, собранным из цветных «кирпичиков», но для Грая это символы боли, потерь и победы. Каждый орден, каждая медаль, в равной степени политы кровью врагов, друзей и собственной. Они напоминают о жертвах, о том, почему он не может уснуть без конской дозы снотворного и проснётся от любого шороха. В зеркале отражается статный офицер с нелепым золотым патчем вместо глаза. Рядом на тумбочке — старомодная фотография улыбающихся кадетов, закинувших руки друг другу на плечи.
Грай взял фото, привычно нашёл взглядом себя, ещё целого и способного искреннее улыбаться. Большая часть сокурсников погибла в первых боях Великой Войны, остальные — в течение двенадцати лет. Остался только он, и то не полностью. Глаз и душа сгинули в пронизанной радиаций бездне космоса, среди вспышек умирающих кораблей.
Он вышел в коридор и, не обращая внимания на удивлённые взгляды коллег и старшекурсников, направился в кабинет ректора. Коридоры академии отдают фальшью мирного времени, ему не нравится находиться здесь. Казарма, борт крейсера или кабина истребителя, вот милые сердцу места. А здесь чувство опасности просто кричит от каждого элемента: опасно, ненадёжно, не практично!
У двери в кабинет стоит Адамас фон Бриер, по обыкновению в парадной форме, что оттягивает взгляды от шрамованого лица. Конечно, он может исцелить кожу до молодого состояния, но, как и каждый военный, ценит шрамы выше большинства наград. Ведь они истинные свидетельства его действий. По этой же причине Грай не хочет выращивать новый глаз. Он заслужил его потерять и золотой патч, вечное напоминание собственной глупости и потерянном друге.
Преподаватели поздоровались сдержанным рукопожатием. Начинается ежегодный спектакль. Некоторые родители слишком любят своих детишек и забывают, что в первую очередь аристократ — это военный, а не богач. Следовательно, и воспитание должен получить военное, а не потакательство любой прихоти. Такие родители, прознав о порядках в Академии, несутся через всю галактику, устраивать скандал о том, что их дитятку обижают и, о ужас, бьют!
Вид же покалеченных ветеранов сбивает спесь, тем более оба вполне могут выбить из скандалиста всю дурь.
За дверью кто-то кричит, переходя на визг, и стучит по столу в звериной ярости. Адамас закатил глаза и кивнул на дверь. Грай покачал головой, пусть накричатся вдоволь и охрипнут. Ректор даст сигнал, когда входить, всё уже давно заученно, за годы практики. Привлечённые шумом, в коридор заглядывают редкие курсанты, отдыхающие между пар, но, увидев «извергов», исчезают.
Грай щёлкнул пальцами, привлекая внимание Адамаса, вытянул руку и слегка потряс кистью. Улыбнулся. Бриер кивнул и тоже вытянул руку. Оба трижды махнули кулаками, будто забивая гвозди. Грай выкинул «ножницы», а Адамас «камень». Победно улыбнулся и отступил от двери, уступая инструктору право первенства. Одновременно у обоих в карманах задёргался коммуникатор, инструктор закатил глаза и толкнул дверь.
В кабинете, кроме ректора, болезненно красивая женщина. Такое случается, когда гонишься за красотой, не считаясь со средствами, в итоге каждый элемент образа доведён до идеала, но вместе они вызывают скорее оторопь. Незнакомка развернулась на вошедшего с видом львицы, готовой вцепиться в горло. Вздрогнула, увидев шрамы и отсутствие глаза, но всё равно «пошла в атаку».
— А, так это вы тот изверг, пытающий детей?!
— Я инструктор. — Ответил Грай, подходя к столу ректора.
Велизарий приветствовал, устало подняв кисть, откинулся в кресле и наблюдает за благородной матроной.
— Как вы и просили, мисс Пендрагон. Это учительский состав, ответственный за обучение вашего сына.
— Сволочи, которые наслаждаются страданиями детей!
Мадам Пендрагон грохнула кулачком по столу и, резко встав, ткнула пальцем в грудь Грая, почти угодив в планку с орденами.
— Ваша задача, учить их, а не издеваться! Чему их научат утренние марафоны и попытки утопить в кабине истребителя?!
— Мисс...