Продолжаем публикацию Провинциального романа. Начало здесь.
Витька продолжал улыбаться. А Вовка понял, что забыл, как дышать. Закашлялся даже, дурашка.
Высокий друг в качестве первой помощи добродушно приложил по спине широкой ладонью.
- … ааа. Спасибо.
Прохрипел чуть не расплющенный Вовка. И продолжил слушать историю друга.
- Мне в госпитале доктор все объяснил. Сказал, что я счастливчик. В смысле, что ты тут был.
- ?
- Ага. Я везучий. Не зря тебя в нашу глухомань заслали. А как ты всех заставил слушать?
Вовка повел плечом, помотал головой. Мол, не знаю. Не понял.
Влез Сашка. С радостным гоготанием повел рассказ.
- Ты бы его видел, Витек. Ты бы сам вскочил и все по команде делал. Глаза волчьи. Нет. Хуже. Горят как фары.
Спасенный отпустил Вовкино плечо, отодвинулся чуток, посмотрел внимательнее. Проговорил странным голосом.
- Пацан пацаном вроде. А на деле – чудище.
Оставшееся время Вовка служил весело. Витек, пока не дембельнулся, смотрел ему в рот. Обожал слушать рассказы про диковинные медицинские штучки-дрючки. Про судьбы знаменитых врачей. Про эпидемии. Много чего Вовка помнил и знал интересного.
- Кем быть то хочешь? Врачом?
- Да. Не поступил.
- Не хотел.
- Чего?
- Не хотел.
В ленивой отповеди Витька была глубинная сибирская мудрость.
- ?
- Зенки не пучь. Слушай сюды. У меня бабку вся деревня боялась, трепетал перед ней народ. Много чего она умела, бабуся моя. Ты бы ей понравился. Она мелких шустриков уважала. У ней самой муж ей в пупок дышал. Младше нее был на двадцать лет. Война. То. Се. Первого то мужа убили. Но такие как моя бабуся одни не остаются. Она была… огненной. Замуж выскочила. Всех девок обогнала. Окрутила дедулю. Пошумела деревня маленько, да и притихла.
- А твой дед, который второй молодой муж…?
- Ну?
- Правда маленький? С меня ростом был?
- Да. Батин папаня. И почему был? Жив. Меня ждет. Тьфу. Сбил с мысли. Я ж про бабку толкую. Она завсегда говорила, что хотеть надо нутром.
- Не понял.
- Поймешь.
- ?
- Вот ты вспомни, когда меня на тебя рвало, а ты меня водкой поил, чего хотел? И как?
Вовка вздрогнул. Вновь увидев мысленно ту сцену. Холодное тело сержанта, липкий пот. И едва заметная рваная ниточка пульса. Чего тогда он, салага казарменная хотел?
- Ну…
- Хотел, чтобы ты выжил. Сильно. До дури.
- Вот. Врубаешься. Значит, поймешь.
- А что понять то?
- Что так и надо хотеть, когда чего добиваешься. Сам сказал, до дури!
- ?
- И поступишь. Ну, может не сразу. Станешь врачом ох…тельным! Будут все тебя как мою бабусю ценить.
- Шутишь.
- Не. Знаю. Будут руки тебе целовать. И в ноги кланяться. Ну, может не каждый день. Но обязательно. И заматереешь. В начальники выйдешь.
- А ты?
- Я?
- Ты кем будешь?
- Неважно. Но я тебя буду помнить.
Все так и получилось.
***
Про службу Владимир Георгиевич никому не рассказывал. А самую любимую фотографию, где Витька лежит, вытянувшись во весь громадный рост на травке, жует стебелек какой-то, смотрит в сторону, а Вовка у него под боком пристроился как котенок рядом с волкодавом, обняв колени руками, пялится в объектив… - самую любимую армейскую фотку доктор всегда носил с собой. Запаял в пластик. И ни раза в жизни никому не показал. Больно у него на ней смешная и счастливая морда получилась. Это было и осталось навсегда только для него и для Витьки. Который изредка раз в три года присылал письмо, вернее краткое письмишко.
Владимир отправлял конверты с длинными посланиями намного чаще. Порой каждый месяц.
Встретиться не вышло. Не сложилось увидеться лично. Где Заранск? И где Сибирь?
Доктор женился на третьем курсе медфака, на который поступил, как и предсказывал Витек. Едва успел закончить – жена родила сынишку. Само собой, мальчика записали Виктором. Тут студенту повезло. Никому ничего объяснять не пришлось. Тесть – Виктор Викторович и вся семья такой выбор имени для малыша радостно одобрили.
Владимир Георгиевич сына звал Витьком.
Для самого себя неожиданно оказался хорошим отцом, хоть и занятым по горло.
Выкраивал время. Читал Витьку книжки. Водил гулять. Все казалось, будто делится теплом не только с сыном, но и с другом. Мальчишка вымахал на две с лишним головы выше отца. В семье на него дивились. Не понять в кого золотые кудри и голубые глазищи.
Затем на белый свет явились дочки-двойняшки. Миниатюрные крепенькие брюнетки, темноглазые, с длинными черными ресницами. С ними больше возилась жена. Оно и понятно, думали в семье – девчонки. Нет, Владимир Георгиевич дочек любил. Просто иначе. Ничего для них не жалел. Гордился их успехами. Но, чтобы качаясь от недосыпа, засесть с книжкой возле их кроваток? И добрый час читать про озорника Карлсона? Такого не было.
Молодой врач крутился. Зарабатывал на семью. Рос профессионально. В последние годы слыл настоящим кудесником. Много сказок в городе про его таланты рассказывали.
А сам он единственным чудом в жизни всегда считал ту предновогоднюю ночь и Витьку, выцарапанного из когтистых лап старухи в белом саване.
Целовали ли ему руки? Короткопалые кисти с поросшими шерсткой фалангами?
Многократно.
И на колени падали в коридоре. И рыдали от счастья, когда инвалидность пролетала мимо. А тело, сложенное, собранное волшебником Бравовым по кусочкам, восстанавливалось, набиралось сил.
Считается, что у лучших хирургов длинные музыкальные пальцы… Владимир Георгиевич посмотрел на свои почти квадратные кисти с широкими ладонями, сжал кулаки, расслабил.
Потрудиться пришлось. Чтобы компенсировать недостаток – развил обоерукость.
Редчайший дар любого хирурга, когда обе конечности – рабочие. И левая пишет, рисует, шьет, режет, совершает любые точные движения не хуже правой. Считается, что обоерукость невозможно сформировать.
Брехня.
Бравов точно знал это, но не спорил с коллегами, которые, наблюдая недомерка «в деле» завистливо вздыхали, мол вот же повезло… Талант! Уникум!
Ага, три раза.
Усмехнулся, вспомнил, как он, бывший правша, десятками часов вышивал и рисовал левой. Ей же делал уколы. На себе самом тренировался. Ей же ел, резал хлеб, брал предметы. Изредка разрешая переход на правую, чтобы отдохнуть и переключиться. В какой-то момент тело сдалось, подчиняясь воле. И левая включилась…
Бравов помнил радость: Заработало! Сидел, шевелил пальцами и понимал – урра! Добился.
Отныне скальпелю, игле, зажиму было безразлично, какой рукой их взяли. Инструменты были идеально послушны.
Дальше началась асинхронная гимнастика. Но это совершенно другая история.
За три-пять минут отсутствия нежданной гостьи в кабинете Владимир Георгиевич что только не вспомнил. Натренированный мозг был не менее шустрым, чем пальцы.
Какие струны в его душе задела сегодня глупая девчонка? Почему, слушая ее, он видел перед собой Витькино лицо?
Ведь не похожа совершенно.
Глазки-бусинки. Носик-пуговка. И Витькины крупные черты. Пазл в душе и разуме заведующего не хотел складываться.
Эта бледная дурилка пела песни о своем несчастном детстве, о жестокой юности. О трудностях. О бедах. А он слушал. Слушал. Слушал и смотрел. Смотрел и слушал. До утра!
Психотерапевт и тот не выдержал бы. Час прошел, как сон пустой, прочь ступайте дорогой! И не забудьте заплатить.
Заведующий повторил про себя. Глазки-бусинки. Носик-пуговка. Губы тонкие. Чуть тяжеловатый подбородок, но капельку – не лошадиная челюсть. Просто – уверенный подбородок, не вялый. Парню бы подошел идеально. Для девчонки немножко чересчур. Волосики редкие. Кожа белая, тонкая. Бровки ровненькие, двумя полукружьями. У Витька – два прямых крыла распахнутых. Ух.
Нет. Ничего общего. Пошел по третьему кругу. Глазки-бусинки. Стоп! Цвет глаз? Да. Тоже голубые. Нет. Другие. Другие абсолютно. Нет. Глаза ни при чем.
Шей не шей, а не складывается.
Далась ему эта, как ее, Полина???
Дверь приоткрылась. Голова заглянула в кабинет.
- Можно?
- Шутишь?
- А?
- Входи уже. Пиявка.
- А??
- Вползай пиявка, говорю.
- Вы серьезно?
Доктор глянул на часы. Пять. Высказался ехидно.
- У тебя есть еще немного времени попить мою кровь. Разрешаю.
Лина несмело улыбнулась.
И Владимир Георгиевич растерянно откинулся назад в кресле. Картинка совпала. Не внешнее сходство. Нет. Но нечто другое, не вполне реальное, было точь-в-точь, как у далекого незабытого друга.
Какие-нибудь энергии или вибрации?
Мистика? Ничего подобного.
Владимир Георгиевич лучше многих знал, что наука разобралась далеко не во всех аспектах человеческого существования. И допускал, что если есть отпечатки пальцев, группы крови и прочие особенности, характеристики тела, то и у души имеется нечто, что отличает ее от одних и сближает с другими.
Качества и своеобразие духа? Назовите, как хотите. Витька и незваная гостья воспринимались им, как птенцы из одного гнезда. Родные и все!
Робкая улыбка девчонки была не просто похожа. Почти что один в один. Вызвала в нем те же самые эмоции, что и роскошная яркая Витькина. Хотелось обнять, помочь, быть полезным, увидеть снова, пошутить, выслушать.
Сколько людей прошло перед ним за годы работы. И никогда так не торкало. Словно в юность вернулся.
Лина пила чай.
От нее тянуло дымом.
Владимир Георгиевич недавно бросил курить и теперь остро воспринимал запах табака. Скривил нос на секунду и понял, ЧТО будет дальше.
Это не только он влип, девчонка тоже! Ну, держись.
Поинтересовался неожиданно.
- Что у нас сегодня?
- Суббота наступила.
- Верно. В первую субботу декабря следующего года придешь ко мне.
- Чего?
- В первую субботу декабря следующего года придешь ко мне. Предварительно позвони. Напомни. Назначим встречу. Я все сделаю. Все. Бесплатно. Сломаю. Надену аппараты. Но! Ты выполнишь за этот год мои условия.
- Какие?
Лина вскинулась, рука дернулась, опрокинула на себя чай. Теперь гостья взвизгнула.
Вскочила. Владимир Георгиевич скривился, кивком указал на полотенце возле умывальника.
Пока девушка вытиралась, заведующий мысленно уточнял тезисы предстоящей речи.
Наконец села обратно на диванчик.
Опять вскочила. Все верно. Одеяло тоже промокло. Хотела пристроить его на батарею, Владимир Георгиевич не позволил.
Итак, он вонзил в надоеду горящий взгляд и начал по порядку.
- Сколько ты куришь?
- В смысле?
- Сколько штук сигарет выкуриваешь в день?
- А какая разница?
- Я спрашиваю. Ты отвечаешь. Сколько?
- Двадцать, двадцать пять.
- Охренеть. Слушай сюда.
Он всю жизнь в какие-то моменты бессознательно копировал жесты обожаемого Витька и не замечал этого.
Продолжил твердо, вбивая каждое слово в беловолосую голову.
- Три. Это максимум. Одна утром. Одна в обед. Одна вечером. Я сказал – три. И ты это сделаешь. Чесать языком и объяснять тебе, а зачем и почему не собираюсь. Все. Три сигареты в день. Дальше. Стоп. Так ты забудешь. Если не запишешь, то забудешь непременно.
Умудренный опытом, а как иначе? – он людьми руководит, а люди у нас…
Местами гении, местами лентяи, местами ворье, местами запойные друзья бутылки, местами скандалисты. Вот и попробуй управлять такими кадрами.
Владимир Георгиевич порылся на столе. Ничего подходящего не попалось. Выдвинул ящик, глянул туда. Все верно. Перед праздниками носят мелочи разные. Вручают. Кто ручки, кто письменные приборы. Ежедневники тоже. А как без них? Вытянул темно зеленый кожаный блокнот. Приложил к нему ручку. В отличие от шикарного ежедневника, самую обыкновенную: черную с гелевым стержнем.
- Держи. Дарю. Все фиксируй. Пункт за пунктом.
Оглушенная энергией Бравова и поэтому послушная Лина открыла и вывела на первой странице. Пункт один. Три сигареты.
Подняла голову.
Встретилась взглядом с доктором. Он кивнул, довольный ее покладистым поведением, продолжил с воодушевлением.
- Дальше. Вот ты говорила, что сильно поправилась. Что считаешь себя толстой. Сколько кг лишних? По твоему мнению?
- Двенадцать.
- Пока ограничимся семью. Пиши. Пункт два. Сбросить семь кило.
- Зачем?
- Повторяю. Я командую. Ты выполняешь.
Лина злобно вывела под первым пунктом следующий. Который номер два. Владимир Георгиевич взирал на ее муки не без злорадства.
- Все?
- Нет. Мы только начали. Дальше. Стрижку за год поменять.
- ?
- Эта слишком агрессивная. Мы в тебе будем культивировать женственность. Подлиннее волосики хоть немножко. Чтобы ты не была так похожа на мальчика. Тем более на злого, несчастного мальчика. Серьги желательно.
- Ни за что.
- Ладно. На них не настаиваю. Хотя это красиво, когда в ушках у девчонки что-то блестит. Ты запиши и поставь значок, что на твое усмотрение.
Лина заскрипела ручкой. Добавляя к списку номер три и четыре.
- Маникюр там. Педикюр. Чтоб выглядела ухоженной.
- Есть уже! Исполнено.
Рявкнула Лина.
- Покажи.
Потребовал мучитель.
Не чинясь, Лина сунула ему в нос безупречно обработанные руки. Спросила гадко.
- Ноги тоже показывать?
- Поверю на слово. Но ты этот пункт все равно отметь, чтобы и дальше делать. Не запускать.
Лина заскрипела зубами. Он, что, издевается над ней? Пункт пять. Дальше?
Владимир Георгиевич продолжал перечислять.
- Походку нормальную. Ты ковыляешь. Это жуть что такое.
- Походку?
- Найдешь с кем позаниматься. Постарайся. Ты косолапишь.
- Я?
- Можешь по обуви проверить. У тебя каблуки сильно стираются вовнутрь, неровно. Особенно… левый!
Лина шмыгнула носом. Как он это узнал?
Доктор пояснил.
- Видел, как ты шагаешь. Устраняй. Чтоб парила грациозно словно…
- Утка. С боку на бок, переваливаясь!
- Нет. Как лань. Цок. Цок. Цок. Шаги мелкие. Спинка прямая.
Подождал, пока Лина запишет указание под порядковым номером шесть. То, что она чертыхалась себе под нос, не пропустил.
- Поменьше грубых словечек в речи. Ты женщина, а не грузчик в вино-водочном магазине.
- Номер семь? Не материться?
- Верно.
- Чего еще изволите?
Съязвила Попадья.
- Дальше. Хороший любовник. Пять оргазмов в неделю, как минимум.
Лина охнула. Доктор подмигнул и развел руками. А потом сделал строгое лицо и отчеканил.
- Непременно.
- Да где я его возьму? Где найду?
- Будешь более женственной, сам привяжется. Искать не понадобится. Посоветуйся с какой опытной и счастливой теткой. Пусть она тебе раскроет парочку секретов. Извини, я в другом лагере. Вашей тактики досконально не знаю.
- ?
- Дальше.
Но Лина застряла на пункте номер восемь. Любовник-оргазмы. Тупо глядя на лист ежедневника уточнила жалким тоном.
- Обязательно?
- Что именно?
- Пять оргазмов в неделю?
- Примерно пять. Можно поменьше. Четыре, например. Иногда. А в норме – пять. В неделю каждую! Не один в месяц. Ясно? Это в твоем дерзком возрасте. У взрослых людей другие аппетиты и потребности.
- Да.
- Дальше.
Лине, наконец, стало смешно.
- А, может, не надо?
...
В "Провинциальных романах" теперь всё заканчивается или хорошо, или прекрасно!
(Продолжение во вторник)
#шумак #наталяшумак #провинциальныйроман #попадья #роман
.
Автор: Наталя Шумак
.
За обложку серии и романа горячо благодарю Сергея Пронина.