Первым очнулся Радим. Он, ожесточенно выкручиваясь от невидимых пут, начал пытаться развязать руки. Затем, с пыхтением, Горазд с Молчаном поднялись на колени, а за ними и Ждан, кряхтя и охая. Ждан, едва увидав Ведагора, задрожал и беззвучно заплакал.
Ведун усмехнулся:
- Что, неймется сбежать отсюда? Обождете. Торопиться вам нынче некуда. Вы так желали попасть в мое логово, так наслаждайтесь!
И он хрипло рассмеялся. Жутко всем стало от этого смеха. Горазд с Молчаном, как мужики в летах, мудро промолчали. Радим же остаться безмолвным не мог:
- Ты ли это, чародей? Помнится, в лесу нас нечисть рогатая встретила, а нынче перед нами древний старик!
Ведагор метнул на него острый взгляд, и Радим замолчал, поморщившись от странной боли. Довольный, ведун прошелся по горнице и провозгласил:
- Вы нынче мои пленники. Не гости, потому как вас я сюда не звал. А, коли явились вы ко мне самовольно, извольте принять мои условия. Подняться на ноги вы не сможете: не старайтесь. Про оружие также можете позабыть. В моем доме хозяин я! И все ваши попытки поднять на меня руку будут жестоко пресечены. Надеюсь, втолковал я вам ясно.
Все молчали. Ждан, дрожа всем телом, стоял на коленях позади остальных, и его всхлипывания не остались незамеченными. Чародей подошел к нему и сказал:
- Ведал я, что ты сам ко мне придешь, когда время настанет.
Ждан затрясся еще больше и пал перед ним ниц. В одно мгновение он из не старого еще человека превратился в дряхлого старика.
- Жалкое зрелище! – расхохотался Ведагор. – Пришло время расплаты! Будешь нынче ответ держать за то, что сотворил!
Ждан зарыдал.
- Убей, погуби меня, - молил он ведуна, - но не тронь сына! Сними с него это заклятье, Христом-Богом прошу!
Ведун снова разразился страшным, утробным смехом.
- Чьим именем ты меня просишь? Повтори-ка…
- Богом молю, ради всего святого, освободи сына моего!
Ведун перестал смеяться и, сверкнув глазами, прохрипел:
- Нет на земле иного Бога, кроме той силы, что живет в природе! И сила эта одна, но бывает разной: и темной, и светлой. Какой стороной повернешь, таковой и будет гореть! Нет на земле только лишь добрых или только злых. Есть равновесие черного и белого! Сделал добро – в ответ ожидай того же, сотворил темное дело – месть тебя настигнет! Как предки нам завещали: око – за око, кровь – за кровь!
Радим недобро усмехнулся. Молчаливое согласие отразилось на его лице. Знакомые слова молвил ведун – те самые, что он сам выкрикивал на общем сборе в деревне. Опасные искорки заплясали в его карих глазах.
- Так уж сполна я расплатился за содеянное, - плакал Ждан, - вся жизнь кувырком пошла… света белого не видел… я ведь сына твоего убил, потому как своего спасал! Разодрали бы мальца волки-то…
Ведун расправил плечи, возвысившись надо всеми до самого потолка своей избы.
- Да! Истинно так! Ты лишил меня сына! И о какой милости ты смеешь молить?! О каком прощении грезишь? Не бывать этому!
Он в ярости ударил посохом по полу, отчего во все стороны разлетелись жаркие искры. Ждан продолжал валяться на полу и плакать. Ведун повернулся и сделал несколько нервных шагов взад-вперед. Потом с проворностью зверя он опустился на пол рядом со Жданом и проговорил:
- А знаешь ли, кем был мой сын? Его звали Еремей…
Все, кроме Мечислава, переглянулись между собой. Ведун продолжал:
- И я полагаю, что ты сам, все вы, знали его сызмальства… он рос на ваших глазах…
Горазд не выдержал:
- Так… мы одного лишь Еремея помним: то сын Малуши нашей, травницы… Пропал в лесу малец, годков десять ему было… или того меньше…
Глаза ведуна потемнели.
- Он и был моим сыном.
Немой вопрос застыл в глазах у каждого из мужчин. Первым нарушил тишину Молчан:
- Коли верно я разумею, наш Еремей-то в лесах пропал лет тридцать тому назад. Я еще молодой был. Помню, как Малуша убивалась… один у нее сынок был. Так пропал Еремей гораздо ранее, чем Ждан сына твоего убил… не тот Еремей-то, вестимо…
Ведун шагнул к Молчану и заглянул своими бездонными глазами прямо ему в душу. Стойкий мужик был Молчан, а и то словно бы съежился, вжал голову в шею.
- Тот самый… тот самый Еремей…
Голос ведуна нежданно дрогнул. Он нащупал позади свой деревянный пень, заменявший ему сиденье, тяжело на него опустился и закрыл глаза страшной, костлявой рукой.
- То давнее дело было… иначе я тогда выглядел… мужчиной – сильным, могучим… в лесу я ее встретил, девицу эту. Искала она такие травы, которые только знахарки собирают. Малуша ее звали. Она не испугалась меня, не убежала. А я уже сам все про нее ведал: сны у меня вещие были. Знал я, что сын у нас родится, которому я передам все свои силы и знания. Но тайну рождения его никому нельзя было открывать… поведал я ей это все, скрывать не стал… она не воспротивилась: видать, прикипела ко мне всем сердцем... да и я к ней... эдак встречались мы много раз… взять ее к себе в лесную избу я не мог, ибо мирской уклад жизни чародеям чужд. Надлежит нам жизнь уединенную вести, и клятву я давал в этом особую. Токмо с себе подобными, даром обладающими, вправе мы бок о бок существовать... словом, однажды нас с Малушей настигло известие о том, что в ней зародилась жизнь… никто не должен был узнать истины, потому на людях пришлось ей заведенный порядок соблюсти. В жены ее взял деревенский парень, а сына она моего под сердцем носила…
- Верно! Третьяк то был! – вскричал Горазд. – Так он помер рано, дело-то темное было…
Ведун метнул в его сторону злобный взгляд, и тот замолчал.
- Рос мой сын в деревне с матерью, среди людей, до десяти годков. А потом, как мы и условились, отдала она мне его всецело на обучение моим премудростям... В лес они пошли, там мы и повстречались… людям Малуша сказать собиралась, что отбился малец от нее, заплутал… если и искали его потом, не нашли бы! Сюда с вашего селения никто не забредал никогда… так Еремей и остался в лесу навечно. Науку ведовства постигал он без труда, и готовился я уж все главные знания и умения ему передать… как вдруг случилось страшное… сына моего убил человек… простой мужик, и самым обыкновенным образом – метнув топор в голову… самое горькое было в том, что никак не предвидел я этого и не чуял беды… а беда по пятам кралась… за ноги кусала…
Все молчали – то ли от потрясения, то ли от ужаса.
- Так ведь откуда мне знать было, что не волк это, а сын твой за мной гонится? – плакал Ждан. – Не было у меня и умысла кому-то вред причинить, я ж за Тишку своего боялся!
- Волки не тронули бы тебя! - прохрипел ведун. - Еремей часто в волка обращался, заклятья знал, я его научил. С волками бегал по ночам, народ порой пугали, но никогда не убивали. Теперь же ответ тебе держать…
Ведун сунулся куда-то в угол хижины и извлек оттуда топор – до боли знакомым он показался Ждану…
- Узнаёшь?! – страшно сверкнул он глазами.
- А как же… мой топор-то… рукоять я сам вырезал… только у меня и бывали такие рукояти… метки я там особые ставил…
- Верно. А потому я сохранил сей топор, чтобы своей рукой однажды вонзить его в твою голову!
Лицо ведуна потемнело, глаза куда-то ввалились, и из темных глазниц на Ждана глянула скорая смерть.
- Постой! – вскричал несчастный. - Постой! Губи меня, убивай, только сына помилуй! Освободи его от этой тяготы, сними заклятье! Довольно он уже намучился, не заслужил он такой участи!
Радим выпрямился и метнул на Ждана злобный взгляд:
- Твой сын заслуживает такой же смерти, как и ты! Он задрал моего брата, и за это не будет ему никакой пощады! Зверя нельзя щадить, его можно только уничтожить!
Молчан побледнел и в ужасе взглянул на него. Не узнавал он сейчас своего старшего сына – что-то чуждое ощущалось в нем, доселе неизвестное. Да, Радим всегда отличался смелостью и твердостью, но никогда прежде в нем не наблюдалось жажды чужой крови. Испугался Молчан. Такой стойкий, крепкий мужик, а испугался, глядя на родного сына. Гордился он всегда Радимом, в пример младшим сыновьям ставил. Думал, вырастил человека сильного, при этом справедливого. А сейчас… странный огонь в глазах Радима заставил его содрогнуться.
Ведагор страшно расхохотался. Казалось, стены хижины сотряслись от его раскатистого смеха, в котором не было веселья, а слышались только боль и сладость предстоящего отмщения.
Мечислав, Горазд дернулись было с места, чтобы попытаться защитить Ждана, но не тут-то было. Колени их намертво приросли к полу, руки не слушались. Они покачнулись на месте и вновь замерли. Горазд не удержался и повалился на пол, словно сноп сена, а подняться был не в силах: какая-то неведомая мощь прижимала его к полу. То же произошло и с остальными.
В два прыжка подскочил ведун к Ждану и со всего маху рубанул топором по голове бедняги. Тот осел и рухнул замертво. Из открытой раны в голове на дощатый пол потекла темная, липкая кровь. Ведун провел ладонью по растекшейся луже и кровожадно расхохотался, победоносно воздев руку над головой. Затем он лизнул свою ладонь, пробуя кровь поверженного врага на вкус, и умыл ей свое скелетообразное лицо. Жутко было смотреть на это…
- Отмщен… – хрипло повторял он сквозь смех, - отмщен…
А затем упал, корчась не то от страшного хохота, не то от странной боли. Вскоре приступы его хриплых завываний стали походить на стоны, рвущиеся из груди. Не замечая никого вокруг, ведун в исступлении катался по полу, пачкая его кровью Ждана.
Мечислав, стиснув зубы, держался стойко: он и не такое видал. Его тщетные попытки подняться с колен или дотянуться до топора, заткнутого за пояс, ни к чему не привели. Горазд с Молчаном в ужасе созерцали происходящее. В глазах Радима, напротив, горела жажда собственной мести.
- Заплатит и Тишка за смерть Вятко… - прохрипел он, - придет час…
Молчан сквозь зубы одернул его:
- Ты что, сын! Довольно крови… надобно думать, как убраться отсюда живыми… не в себе чародей, разум его помутнен… неровен час, нас ждет та же участь!
- Ох ты, Господи! – тихо взмолился Горазд. – Спаси и сохрани! Как быть нам, Мечислав? Бежать? Так ноги-то от пола не оторвать… ты перстень ведуну успел передать?
- Успел, - мрачно отозвался Мечислав, - покуда вы в беспамятстве лежали, беседу я с ним держал. Однако чую, Тишку нам не спасти… просил я за него, да напрасно. Оберег тот, что он Найде отдал, сыну ведуна принадлежал, Еремею… и предрек Ведагор беду тому, кто потеряет сей оберег…
- Как же так? – побледнел Горазд. – Это что же… Найду горе какое ждет?
- После об этом думать станем. Нынче выбраться надобно. Но силой здесь ничего не решить. Далеко не убежим на своих ногах, да еще с телом Ждана.
- Как же быть-то?! – в голосе Горазда послышалось отчаяние. – Помешался ведун, никак! Гляди, вон как хрипит и стонет!
В это мгновение Ведагор, будто услыхав их разговор, прекратил стенания и замер на полу. Затем он поднялся, как ни в чем не бывало, и зашелся диким, но вполне осознанным смехом:
- Ха-ха-ха! Видали бы вы себя! Затравленные, точно зайцы! Что, нагнал я на вас страху-то?!
Горазд с Молчаном переглянулись в растерянности. Жуткий вид имел чародей: скелетообразное лицо его и руки были перепачканы кровью, ровно, как и одеяние. Глаза сверкали недобрым огнем, а седые космы волос напоминали паутину, обрамляющую череп мертвеца. Он подошел к телу Ждана и небрежно пнул его ногой, обращаясь к нему, будто он мог его слышать:
- Кровь за кровь!! Нынче особый день. Мнишь, будто расплатился сполна за содеянное?! Не-е-ет… это только начало…
Назад или Читать далее (Глава 31. Танцы на костях)
#легендаоволколаке #оборотень #волколак #мистика #мистическаяповесть