Последний учебный год для Светланы прошел спокойно. Она так и не узнала, что сказала Мария своей хозяйке, но работать няней девушку больше не приглашали.
— Ты получше в школе старайся, — просила мать, — Тебе еще в институт поступать….
Начало здесь:
У самой же Марии мелькнула мысль, что Наталья Ивановна – если она так хорошо относится к Светлане – могла бы предложить ей место в своем вузе. Но мысль промелькнула и быстро исчезла. Мария знала, сколько стоит обучение в частном институте, а Наталья Ивановна деньги умела считать очень хорошо. У нее не было причин делать дочери экономки столь роскошный подарок.
…Казалось, в жизни маленькой семьи ничего существенно не изменилось. Как и прежде уставшая мать возвращалась по вечерам с работы, а Светлана успевала учиться на пятерки и вести домашнее хозяйство. (Хватит с Марии и «господского») И все же впервые между матерью и дочерью обозначилась какая-то недосказанность.
Выпускные экзамены Светлана сдала с высокими баллами. Помогло девушке еще и то, что она не нервничала – Бог весть почему. Когда их повезли в другую школу сдавать литературу, подруге Светлане сделалось плохо. Переживания, стресс… Учительнице, которая приехала с ребятами, организаторы не дали подойти к Инне – сами вызвали девушке «скорую». Когда медики уехали, Светлана сидела, смотрела на бледные лица выпускников, машинально грызла колпачок дешевой пластмассовой ручки – и задавалась вопросом: почему у нее самой ничего не дрогнет внутри?
Наверное, от того, что Светлана понимала: как бы она ни сдала экзамены, жизнь – какую она наметила себе – не уйдет от нее. Так что же переживать?
Светлана получила высокие баллы. Останься она в своем городе – выбор ученых заведений для нее был бы велик. Но мать как в воду глядела – в мыслях своих девушка замахивалась на столичные вузы.
Мария экономила деньги не хуже папаши Гранде, но она все же дала дочери приличную сумму, чтобы Светлана купила платье не хуже, чем у других девчонок. У одноклассниц дочери это был настоящий квест, который они проходили с горящими глазами – заказать в ателье или купить? А если купить, то где? Короткое или в стиле бального, с кринолином? А может – шикарное вечернее, сверкающее стразами?
Мария оплатила не только платье, но и все, что полагалось – фотографии, видеосъемку, ресторан. Аттестаты лучшим выпускникам вручали на городской площади. Ребята, получившие медали, стояли на импровизированной сцене, и «золотой дождь» из конфетти сыпался на их головы, блестки оставались сиять в парадных прическах девушек. А Мария впервые за долгие годы плакала – может быть, в первый раз после смерти матери.
Главный этап мечты «поставить дочь на ноги» был позади. Да, впереди еще вуз, диплом, но всё-таки, всё-таки….Теперь, случись что с ней, с Марией, Светлана уже не пропадет. Куда-нибудь, но поступит. А главное – ее не отдадут в детский дом.
Мысли о детдоме приходили Марии в голову нередко, потому что она знала – у дочери никого, кроме нее, нет. Вовик за все эти годы так и не нарисовался на горизонте – ни разу не привез дочери подарка на день рождения, не поинтересовался, не нужно ли чего Светлане?
Сразу после того, как развод был оформлен, родители Вовика подсуетились и нашли ему новую жену. Постарше и с сыном-подростком. Жена оказалась терпеливой и покорно сносила запои мужа, за это свекор со свекровью постоянно делали ей подарки и сулили после своей смерти квартиру. А приемный сын…Кажется, Вовик приучил пить и его.
Так что Мария знала – уйди она до срока на тот свет, и Светлану в семью отца не возьмут, а сдадут государству. Теперь же – всё, дочка совершеннолетняя. Мария вытирала слезы, бегущие по щекам, и Светлана казалась ей красивее, чем Венера Ботичелли.
Вечером же, в ресторане, Мария села в уголке длинного стола – в дальнем, и самом темном его углу, не смешиваясь с другими родителями, и напилась. Не было у нее более достойного повода за минувшие годы, чтобы расслабиться, отдохнуть на короткое время - от упряжки, которую она тянула.
Когда Светлана, шелестя синим шелковым платьем, подошла к матери – Мария смотрела на дочь размягченным и немного осоловевшим взглядом, и ничего не могла сказать.
— Понятно, — телефон был у девушки в руке (только что делала селфи), и она стала набирать номер:
— Сейчас отправлю тебя домой на такси…
Мария попыталась возразить, что это дорого, что ее подвезут другие родители, раз автобусы уже не ходят. Но Светлана ничего не хотела слушать.
Оказавшись дома, Мария собиралась дождаться дочь, удостовериться, что та встретила рассвет и пришла благополучно, но вместо этого, как была – в самом нарядном своем костюме (Наталья Ивановна отдала ей тот, который уже не носила) – повалилась на кровать и уснула.
А утром, убедившись, что Светлана у себя в комнате, Мария, как всегда, отправилась на работу, и вытирала пыль специальной щеточкой и ругала себя за то, что после вчерашнего дрожат руки – как бы чего-нибудь не разбить.
…Светлана прошла по конкурсу в тот институт, который выбрала – и уехала в Питер. Марии страшно хотелось отправиться вместе с ней – она бы и дочь отвезла в чужой, незнакомый город, помогла бы Светлане устроиться в общежитии, и сама посмотрела бы на «северную Венецию», которую не видела никогда. Это было бы самое большое путешествие в жизни Марии. Но Светлана ее не взяла.
— Я сама, — сказала она, — Ты устанешь – туда, обратно, дорога, то да се…Я довольно самостоятельный человечек, ты забыла?
Мария знала одно – с годами дочь держалась все более уверенно. Теперь уже тон у нее был такой, что не Светлана – матери, а мать ей – подчинялась.
Светлана уехала. Мария осталась одна. Она по-прежнему работала у Натальи Ивановны, а та настолько привыкла к своей экономке, что не брала другой прислуги, кроме нее. Если же планировалась генеральная уборка дома – хозяйка приглашала женщин из клининговой компании. А тем достаточно было выслушать Наталью, чтобы потом шепотом спрашивать Марию:
— Долго вы у нее работаете? Боже мой, как же вы столько тут продержались… Это ж Гюрза Ивановна.
Мария только плечами пожимала. Она и сама не понимала, почему сжилась с этим местом и ни разу не пыталась ничего изменить. А сейчас так и вовсе ей хотелось взять на себя работу потяжелее, чтобы ни о чем не думать, чтобы уставать до одури – и не тревожила память, не заставляла ныть душу. Праздность была ей сейчас врагом – то покойную маму видела она, то особенно отчетливо понимала, что Светлана уж никогда не вернется в город детства. И не могла Мария отогнать от себя вопрос – уж не спустила ли она собственную жизнь в то отхожее место, которое доводится ей каждый день чистить? Не было у нее выбора – или все-таки был, и она прозевала его?.
*
Когда хозяева уезжали в Питер, а это случалось нередко, у Натальи Ивановны были там какие-то научные дела, Мария «набиралась наглости», и просила передать Светлане гостинцы из дома. Хозяйка слегка поджимала губы, но не отказывала. Разумеется, она не брала на себя труд навестить девушку – та сама приходила в гостиницу.
Марии в голову не приходило, что для Светланы это было унизительно – появиться незваной гостьей в дорогом отеле, забрать на ресепшене, эти «безнадежные клетчатые сумки», с такими раньше ездили «челноки». Сумки были – как печать «быдлоты», девушки-администраторы скрывали усмешки, когда она их забирала.
И один раз Светлана не выдержала, позвонила домой:
— Я все получила, мам, но больше не надо, не передавай ничего. У меня все есть….
Мария поняла – дочь сделала еще один шаг в сторону, порвала еще одну нить, связывающую ее с домом. Варенье из яблок и связанные матерью носки не вписываются в новую жизнь Светланы.
И все же дочь более-менее регулярно звонила – не забывала поздравить мать с праздниками, с Днем рождения (сама Мария про него бы и не вспомнила) А если Светлана не могла выбраться в гости, то это понятно – у нее то сессия, то практика, то друзья куда-то зовут и нельзя отказать.
Мария не обижалась, тихо грустила. Светлана не жила уже в общежитии, она подрабатывала, снимала с подругой на двоих квартиру. Мария думала, что дочь, наверное, скоро выйдет замуж.
…В очередной раз, когда хозяева уехали в Питер, Наталья Ивановна вернулась раньше – и одна. Она всегда мастерски владела собой, оставалась бесстрастной – что бы ни случилось, но в этот раз Мария почуяла беду.
И не ошиблась. Наталья Ивановна сказала:
— Мне надо с тобой поговорить. Пойдем в кабинет.
Мария шла следом, и думала о том, что она сейчас услышит. Её увольняют? Так всё можно было решить на месте. Необязательно разводить беседы в кабинетах….
Наталья Ивановна села за старинный письменный стол – она очень любила его, и как сама говорила – «присиделась» к нему. Марии указала на стул напротив.
Минуту или две хозяйка молчала. Потом сказала:
— На этот раз я ездила не только на научную конференцию. Я была у врача…Он подтвердил…
Наталья назвала диагноз, Мария испуганно ахнула. Она слышала, что с этим живут недолго – год-полтора. Наталья Ивановна перевела диагноз в цифры:
— Семь процентов. Всего семь процентов переходит пятилетний рубеж. А долгий век выпадает единицам. Ты что, плакать надумала? Некогда. Предстоит много дел… очень много дел.
Наталья Ивановна стала перечислять то, к чему пришла в последние бессонные ночи. Саша и Паша уедут в закрытую дорогую частную школу.
— Неизвестно, как обернется дело, лучше им привыкать сразу…Там их будут воспитывать до совершеннолетия…
Глаза женщин встретились, и обе вспомнили тот давний разговор, когда Мария обмолвилась о своем главном страхе - не успеть поднять дочь. Но у Натальи и возможности другие. Ее дети не пропадут.
— Я уеду лечиться. Нет, не за границу. К тому же врачу, где я была, в ту же больницу…Но дома меня не будет долго. Ты проследишь, чтобы все тут шло, как всегда.
Наталья Ивановна снова выдержала паузу:
— И если что, проследишь и за похоронами…
Жестом остановила возражения Марии:
— Все распоряжения я дам. Похоронной службе только заплати – они за тебя и споют, и спляшут. То есть – поплачут. Нужен булет просто взгляд со стороны – все ли идет как надо. Сама, как ты понимаешь, я уже проследить не смогу, а Дмитрий вечно упускает всё – важное ли, неважное….
Наталья Ивановна и вправду уехала надолго – на целых полгода. Периодически она звонила Марии – н спрашивала о доме, давала какие-то указания. Хотя Мария уже столько лет вела хозяйство, что и повседневные, и сезонные работы знала наизусть. Когда мыть окна, когда делать генеральную уборку, когда отдавать в чистку ковры. Мария не задавала лишних вопросов, по тону пыталась понять – как дела у хозяйки. Тон был не очень. Ровный, безжизненный какой-то.
А потом Наталья Ивановна позвонила, и сказала, что через два дня они с мужем возвращаются, встречайте.
Мария и поверить не могла, что соскучилась, что ждет приезда хозяйки со скрытой радостью, и одновременно со страхом – какие-то новости та привезет.
И спрашивать не пришлось – Мария все поняла сама, когда хозяйка, опираясь на руку мужа, шла к дому. Не зря Наталья Ивановна велела приготовить ей комнату на первом этаже. Ни в супружескую спальню, ни в любимый свой кабинет она по лестнице уже не смогла бы подняться.
— Никакого хосписа, — сказала Наталья Ивановна, — Я не надеюсь на то, что родные стены лечат, но они, во всяком случае, утешают.
Мария хлопотала, помогая больной устроиться. Она не ожидала, что у Дмитрия будет такой расстроенный, и отчасти даже растерянный вид. Неужели муж хозяйки обладал более тонкой душевной организацией, чем Мария думала? А ей-то казалось, что его ничто не может огорчить…
Экономка превратилась в сиделку. Наталья Ивановна была на редкость терпелива к боли – Мария же понимала, лекарства ее полностью снять не могли. Но вот что касается обычных «заки-донов», тут хозяйка не изменила себе, здесь она была на высоте.
Мария словно вернулась во времена своей молодости, когда она страшно боялась проштрафиться. Сделать кофе недостаточно крепкий или чересчур сладкий. Не сменить вовремя постельное белье. Ответить на вопрос не теми словами, которые хозяйка хотела услышать.
Хорошо, что Наталья Ивановна оказалась достаточно дальновидной и близнецы загодя уехали в закрытую школу. Незачем мальчишкам было на все это смотреть…
Последние недели Мария вспоминала потом как тумане. Все было нереальным после слов Натальи Ивановны:
— Я хочу рассказать тебе о Дмитрии….
Продолжение следует
#рассказы #житейскиеистории #культура