В молодости Александр Дубов (1937 – 2000) одно время метался между живописью и поэзией. Выбрал первое. В какой-то степени изобразительное искусство и есть поэзия. Только поэзия цвета.
Уроженец городка Кувшиново Калининской (ныне – Тверской) области, в жажде творческого поиска он объездил пол-России, но в итоге вернулся на родную землю и большую часть жизни прожил в Твери.
Здесь, в Верхневолжье, он и написал многие из лучших своих пейзажей.
Дубов был рыжим и, как шутливо говорил его друг, писатель Михаил Петров, в этом, может быть, заключалась его любовь к золотистым краскам осени. А еще он очень любил белизну и небесную синь как синонимы всего чистого и возвышенного.
«В годы выставкомов и худсоветов, счетоводов от реализма он говорил о снежной чистоте души, о небесной сини, тосковал по утренней свежести. Он тянулся к незахоженному снегу, к незапятнанным краскам. Он писал храмы, когда это было еще «немодно», за что художник мог и «пролететь» при отборе работ тверских живописцев на очередную выставку. И, как мне помнится, пролетал, первая персональная выставка Дубова прошла в 1972 году, когда художнику было уже 35. Он и в жизни не терпел грязного, фальши, насилия над художнической волей, был совестлив и раним», - писал о нем Петров.
Таким и было его творчество – незапятнанным, свободным от соцреалистических шаблонов и веяний дня. Он не стремился прогреметь или заработать, он просто работал, писал, что видел и как видел. А видел он ясно.