Одно из самых необычных моих чайных воспоминаний связано с первым посещением мастерской Анатолия Николаевича Елизарова. Нас познакомили заочно и настойчиво, отрекомендовав друг другу как любителей чая. Я шел в гости в мастерскую исключительно из вежливого уважения к общим знакомым. А еще немного потому, что мое детство прошло рядом с этой мастерской, расположенной в блоке аналогичных мастерских на шестом этаже одного из псковских домов. Огромные окна этого блока в детстве казались чем-то волшебным и манили. Все знали, что там работают художники — но знакомых среди них у меня не было, так что мастерские под крышей оставались недоступны.
Так получилось, что после того вежливого визита я стал не очень частым, но регулярным гостем Анатолия Николаевича. Сейчас, через несколько лет после его смерти, мне бы наверное нужно сожалеть о том, что я не заглядывал к нему чаще — но сожаления нет. Мы общались не жадно. Пили чай и разговаривали о всяком. Когда Елизаров умирал, я второй раз за все наше общение пошел к нему потому, что так надо, а не потому, что соскучился. И обнаружил его в смущении и неловкости — его огорчало то беспокойство, которое своей болезнью и скорой смертью он доставлял людям.
А в самую первую нашу встречу, когда мы пили какой-то из тайваньских улунов из коллекции Сергея Хорольского, Анатолий Николаевич вдруг отметил, что такой чай знает. Что купил банку такого чая на один из своих гонораров у фарцовщиков в Москве в 1980 году. Чаепитие наше происходило в 2012 году — и я, понятное дело, к таким воспоминаниям отнесся скептически. И собирался уже было начать деликатные уточнения, но Елизаров ушел в подсобку и принес оттуда обшарпанную цилиндрическую жестянку. На которой размашисто и латинскими буквами было написано Tieguanyin.
Какая именно там была Тегуаньинь, установить, конечно, было невозможно. Но я быстро убедился, что сенсорная память у Анатолия Николаевич отличная — так что нисколько не сомневаюсь, что запомнил и узнал он не только главные улунские маркеры типа скрутки, но и что-то из вкуса и аромата…
Я вспоминаю и, иногда, рассказываю эту историю всякий раз, когда хочу объяснить один из основных принципов изучения чая. Проистекающий из того, что чай — это второй по распространенности напиток в мире после воды. Ну то есть напиток массовый, дешевый, доступный и простой. Чай легко приобретается, легко готовится, легко пьется, легко адаптируется под практически любые гастрономические традиции, легко атрибутируется, запросто вписывается в разные жизненные ситуации и даже, если необходимо, легко усложняется.
Естественная миссия — простите за такое слово — чая состоит в том, чтобы быть простым напитком, для базового взаимодействия с которым не нужно особенно заморачиваться. Из этой простоты чая проистекает его пластичноть, которая позволяет чаю стать такой же естественной частью жизни человека, как работа, одежда, перемещения, получение информации и все такое простое и повседневное прочее.
И вот здесь начинается самое интересное. Чай очень легко вписывается в жизнь практически любого человека и, став частью его жизни, превращается в своего рода коммуникационный протокол, формат, через который этот любой человек общается с другими людьми. Ну я не знаю, как выпивка, романтические переживания или совместные развлечения. Вы наверняка отлично представляете, насколько содержание этих категорий зависит от того, какие люди их исполняют. И может меняться в диапазоне от «нажрались в зюзю и закусили окурками», «граф держал графиню за бедро» и «поели капусты и попердели» до спасения крымской коллекции вин во время войны, «Я помню чудное мгновение» и ледяных скульптур или походов с детьми по Мальской долине.
С чаем ситуация ровно такая же. У интересных людей чай будет интересным. У скучных — скучным. Поэтому, даже если вы очень крутой чайник, не упускайте возможности выпить чаю с интересными людьми. Живость ума, любознательность, богатый жизненный опыт и большие возможности таких людей запросто могут привести к появлению у них чайного опыта, которого вы нигде и никогда и не получите. И они этим опытом с вами с удовольствием поделятся.