Третий день Василий Осипов места себе не находил. От матери из Юнгеровки пришло письмо: «Получили похоронную на Дмитрия». Не верилось, что брат погиб. Ведь совсем недавно Василий получил от него весточку. Дмитрий воевал где-то рядом.
Осипов достал из кармана письмо, снова пробежал глазами по неровным строчкам со следами материнских слёз. «Бедная мать! Сколько же мук перетерпело твоё сердце, прежде чем написала тяжёлые, как свинец, слова: «Не стало нашего Димы...».
От горьких дум Василия оторвал подошедший командир стрелкового батальона.
— Сапёры что-то задерживаются, — проговорил он хрипловатым баском.
Осипов посмотрел на комбата невидящими глазами. — У сапёров ночь впереди, — ответил он жёстко. — Меня беспокоит другое. Система противотанковой обороны у фашистов сильна. Сумеют ли артиллеристы подавить?
Молча закурили.
Вот уже трое суток 200-я стрелковая дивизия пытается взломать оборону фашистов на подступах к Новосокольникам — узлу шоссейных и железных дорог в Великолукской области. Прорыв первой линии обороны возложен на 648-й стрелковый полк и приданный ему 38-й танковый. Два раза бросались пехотинцы и танкисты в атаку, но тщетно. Сбили только боевое охранение неприятеля, а дальше — ни шагу. Для Осипова эта неудача словно заноза в сердце. И за себя и за товарищей стыдно: будто новички в боях — ни горького опыта за плечами, ни славных побед. А ведь и того и другого предостаточно было — третий год уж на войне. Сейчас ведь не сорок первый, а сорок четвёртый... Как раз об этом говорил позавчера на совещании командно-политического состава член Военного совета 16-й гвардейской армии генерал Абрамов. Да что там говорил, — стыдил! «Соседи на пятнадцать километров вперёд продвинулись, десятки населённых пунктов освободили, а двухсотая дивизия на одном месте топчется».
Обидно было командирам и политработникам слушать такой упрёк. Ведь совсем недавно их дивизия впереди других шла. Не раз в приказах Верховного Главнокомандующего отмечались умелые действия её воинов, значит, не по их вине сейчас остановка произошла. Однако факт остаётся фактом: наступление затормозилось. Надо было искать пути преодоления сопротивления врага. Над этим и ломали головы командиры. Две ночи подряд велась разведка оборонительного рубежа противника, разгадывалась система вражеского огня, засекалась позиция артиллерии и миномётов.
Только что закончилась рекогносцировка, которую проводил командир танкового полка подполковник Горлач. Осипову осталось уточнить план взаимодействия в предстоящем бою с артиллеристами и сапёрами. Вместе с комбатом стрелкового батальона он и поджидал сейчас командиров этих подразделений. С минуты на минуту они должны быть здесь, на НП.
Затянувшись ещё раз папиросой, Василий подошёл к стереотрубе, установленной в траншее. Прильнул к окуляру. Впереди шагах в двухстах от занесённой снегом шоссейной дороги начинался довольно крутой подъём на высоту. На карте эта высота обозначена цифрой 133,7. Командиры же для удобства управления дали ей кодовое название Безымянная. Её и должна была взять штурмом танковая рота Осипова совместно со стрелковым батальоном. Начало наступления завтра, с рассветом.
— Главное — высоту оседлать, остальное не страшно, — сказал Осипов и тут же поёжился, то ли от того, что застыл на морозе (под вечер он начал крепчать), то ли от близкого ощущения тех трудностей, которые предстояло встретить в завтрашнем бою.
— Да, высота! Будь она неладна! — поддакнул комбат. — Ты знаешь, капитан, как мои солдаты её окрестили? Чёртовой болячкой... .
Осипов промолчал. Да и что говорить! Безымянная теперь никому покоя не даёт: «Как её взять? С какой стороны подступиться?» Осматривая ещё и ещё раз вражеские позиции, Василий не находил легкоуязвимых мест. Оборона врага всюду была неприступной. Особенно беспокоили капитана противотанковые пушки на юго-восточном склоне высоты. Ещё на первой рекогносцировке, когда подполковник Горлач наметил боевой курс его роте, Осипов понял, что основную опасность будут представлять именно эти пушки. Пока их обнаружено только три, но, вероятно, есть и ещё. На эту догадку наталкивала удобная для размещения орудий конфигурация местности. Но если даже их было только три, то и в этом случае опасность оставалось немалой. По отношению боевого курса его танков они занимали фланкирующее положение. Потому огонь мог быть губительным. Собственными силами танкистам с этими пушками никак не справиться. Нужна помощь артиллеристов. Их с таким нетерпением и поджидал Осипов.
Наконец артиллеристы прибыли. Василий обрадовался, когда увидел перед собой старшего лейтенанта Черепанова, командира батареи самоходно-артиллерийских установок (САУ-100). Он знал Черепанова по прошлым боям. Дважды самоходки поддерживали танковую роту Осипова в операциях на подступах к Великим Лукам. Офицеры понимали друг друга с полуслова и добивались чёткого взаимодействия на поле боя. За успешные действия в этих операциях оба были награждены орденом Красной Звезды. -
— Ну вот и снова вместе, — обнимая Василия, проговорил старший лейтенант.
Второй артиллерист, назвавшийся Савельевым, был незнаком Осипову, но произвёл приятное впечатление. Несмотря на своё старшинство (он был в звании майора, командовал артиллерийским дивизионом), доложил комбату, а затем и Осипову, что он к их услугам, и сразу перешёл к делу: информировал, какими располагает возможностями для поддержки пехоты и танков на первом этапе боя.
— Всё, конечно, не предусмотришь, Безымянная ещё тот орешек, — сказал майор, — но можете рассчитывать, дам хорошего огонька по первому вашему требованию.
Огорчило Василия только одно: по плану артподготовки дивизион поддерживал атаку танков лишь до их подхода к переднему краю обороны противника.
— А дальше имей дело с Черепановым, — заметил майор. — Дивизион переключается на поддержку пехоты.
— И на том спасибо, — ответил Осипов. — Но мою первую заявку прошу принять сейчас же. — С этими словами Василий указал на схеме позиции противотанковых пушек противника, которые не давали ему покоя. — Прошу уничтожить!
Савельев улыбнулся.
— Уничтожить — слишком громко сказано. Здесь, по нашему предположению, фашисты создали противотанковый узел. Все пушки хорошо замаскированы, а сколько их — неизвестно. Так что речь может идти только о подавлении. Подавить — постараемся!
Разговор со старшим лейтенантом Черепановым тоже в основном, касался злополучных противотанковых пушек.
Встретился капитан и с командиром сапёрного подразделения.
— Два прохода в минное поле танкистов удовлетворяют? — спросил сапёр Осипова.
— Вполне.
— Во второй половине ночи будут сделаны!
В общем, настроение Василия после встречи с командирами поддерживающих подразделений несколько поднялось. По пути в расположение своей роты он даже замурлыкал вполголоса свою любимую песню о трёх танкистах.
Ночь прошла в хлопотах. Танковые экипажи дозаправили баки горючим, пополнили боеприпасы, проверили ходовую часть, переговорные устройства и приборы сигнализации. До рассвета оставалось каких-нибудь два часа. Осипов прилёг отдохнуть, но заснуть так и не смог. Опять сердце заныло по погибшему брату. Перед глазами встала картина далёкого детства. Вот они с Дмитрием в лесу. Наткнулись на ребят. В пригоршне у одного парнишки пять розовых яичек, а над головой, в непроглядной густоте раскидистого вяза, птичий переполох. Бьётся в ветвях серенькая пташка: то бросится вниз, то снова взмывает вверх, надрывно звенит её тоненький голосок. Понятна тревога: разорили её гнездо.
— Положи яйца обратно, — говорит Димка, подступая к парнишке.
— Не положу... Хозяин нашёлся!
— Ах, так! — Дмитрий берёт парня за грудки, но тот явно сильнее. Пришлось помогать брату. Вдвоём осилили, заставили разорителя гнёзд влезть на дерево, положить яйца на место.
...А вот новая картина. Это было перед самой войной. Василий работал тогда в Галаховской МТС механиком. Дмитрий приехал к нему в гости. Пора была горячая: весенний сев на носу. Частенько работали допоздна. Так и в тот день.
Время за полночь, а они с комбайном возятся. Вдруг набатно ударил колокол в селе. Выбежали братья, видят: полыхает изба у околицы. Пока домчались, пламя охватило весь дом. Народ суетится с вёдрами и баграми, а никто не решится к огню подступиться. Первым нашёлся Дмитрий. Выхватил у кого-то ведро с водой и — к избе. Торкнулся в дверь — не открывается. Тогда высадил оконную раму и — в самое пекло. Через несколько секунд он передал Василию завёрнутого ребёнка и опять исчез.
— Ну, отчаянная голова, сам сгорит, — послышался возглас из толпы. Василий бросился на помощь брату. Через несколько секунд они вырвались из пламени с женщиной на руках. Она была без чувств. Одежда на всех троих горела. Подбежали люди с вёдрами, окатили водой.
...Почти три недели пролежал Дмитрий в районной больнице. Только выписался — началась война. Так и пошёл на фронт с пометками ожогов на лице и руках.
— Из огня да в полымя, — горестно заметила мать, провожая сына в армию.
...Предрассветные сумерки разорвал залп советской артиллерии. С железным шелестом неслись над головой сотни снарядов и мин, и тут же вырастали впереди огненные космы взрывов. .
Под грохот артиллерийской канонады танковая рота Осипова вышла на исходные позиции для атаки. Чуть впереди чернели окопы и траншеи. Часто-часто загукали орудия, выдвинутые на прямую наводку. Пламя их выстрелов выхватило из темноты силуэты пехотинцев, застывших в ожидании сигнала атаки.
Начало светать. Осипов следил через открытый люк за разрывами снарядов нашей артиллерии. Важно было уточнить, сумеют ли артиллеристы подавить те противотанковые пушки врага, которые ещё вчера его беспокоили. Василий с удовлетворением отметил: огонь наших пушкарей был меток, снаряды ложились точно в цель. Особенную радость вызвал в нём мощный удар по высоте целого дивизиона «катюш». Безымянная, от её подножия до вершины, была охвачена пламенем взрывов. Ещё не успели погаснуть отблески взрывов на взъерошенных скатах высоты, как артиллерия перенесла огонь в -глубину вражеской обороны. В посветлевшее небо взмыли три красные ракеты. И ожили траншеи. Пехотинцы дружно поднялись в атаку.
Осипов дал команду «вперёд!», и шесть «тридцатьчетвёрок», взметая снежную пыль, пошли на врага. Пехота осталась позади. Опасаясь оторваться от неё, Осипов, сбавил скорость. Впереди показались вешки с чёрными и белыми полосами — сигнальные знаки, обозначающие места проходов в минных полях. Два узеньких коридорчика. Ширина каждого не более пяти метров, но Василий знал, какого труда стоило сапёрам сделать эти коридорчики.
Теперь, когда опасный участок минных заграждений остался позади, всё внимание Осипова переключилось на ближайшие позиции противника. Несмотря на то что артиллерийская подготовка была достаточно мощной, всё же несколько огневых точек врага оказались неподавленными. Они оживали по мере продвижения наступающих к переднему краю вражеской обороны. Вот заговорило противотанковое орудие на южных склонах высоты, неподалёку от него зататакали два станковых пулемёта. Сделав короткую остановку, капитан направил огонь своего танка по дзоту с орудием. По пулемётам открыли стрельбу соседние машины. Орудие и один пулемёт противника замолчали, но второй пулемёт, расположенный за пригорком, продолжал поливать свинцом нашу пехоту. Под его кинжальным огнём залёг левофланговый стрелковый взвод. Пришлось выдвинуть одну «тридцатьчетвёрку» метров на полтораста вправо. Этот манёвр позволил расправиться с пулемётом. Стрелки возобновили наступление, но теперь «тридцатьчетвёрка» сама попала под фланговый вражеский огонь. Под её днищем разорвался снаряд. Машина остановилась. Командир экипажа сообщил по радио: «Водитель убит, мотор заглох».
Но как ни тяжело было, рота Осипова продолжала продвигаться вперёд. Капитан использовал каждый удачный налёт нашей артиллерии по вражеским позициям, не боясь держать танки почти вплотную к разрывам наших снарядов.
До первой траншеи фашистов осталось каких-нибудь двести метров. Огонь со стороны противника начал ослабевать. Сначала замолчали его пулемёты, а потом и противотанковые пушки. Василий вздохнул с облегчением: «Не зря, значит, хвалился вчера майор Савельев, что даст хорошего огонька. Сумел подавить противотанковый узел врага! Черепанову пока и делать нечего». Осипов отыскал взглядом самоходки. Они шли уступом слева, готовые в любой момент поддержать танки огнём своих мощных пушек.
Капитан попридержал свои машины. Пусть пехота подтянется, чтобы последний рывок на высоту был дружным.
...Вот теперь можно дать полный газ! Но едва «тридцатьчетвёрки» приблизились к первой траншее неприятеля, как перед самым их носом выросла огненная стена взрывов. Сначала фашисты били фугасными, а затем, пристрелявшись, пустили в ход подкалиберные снаряды-болванки. Из строя вышло сразу два танка. В одном возник пожар, другой остановился из-за сорванной у него гусеницы. Вздрогнула от удара снаряда в башню и командирская «тридцатьчетвёрка».
Всё это произошло так неожиданно, что Василий на какой-то миг оторопел, но, видя, как по-прежнему спокойно ведёт машину механик-водитель Пичугин, он взял себя в руки. Первым делом определил, откуда бьют фашисты. Оказывается, по танкам гвоздили противотанковые пушки, укрывавшиеся в кустарнике на южном склоне высоты. Те самые пушки... «Вот дьявольщина! Значит, не все их майор Савельев подавил. Теперь надежда только на батарею САУ».
Василий дал условный сигнал Черепанову, но тот уже сам всё сообразил. Над кустарником взметнулись чёрные столбы дыма. Стрельба самоходок была эффективной. Противотанковые пушки неприятеля смолкли.
Можно было рвануть вперёд, но в этот момент с каким-то злым присвистом заработали миномётные батареи противника. Фашисты, намереваясь отсечь от танков нашу пехоту, поставили перед ней плотную огневую завесу. На какое-то время им удалось задержать движение стрелковых рот, но тут снова в дело вступила наша артиллерия. Сначала открыл огонь дивизион Савельева, а затем гаубичный полк армейской артгруппы. Огневая завеса перед пехотой была снята. Теперь уже ничто не мешало сделать рывок на высоту. Осипов дал команду: «Всем вперёд!» — и танки повели пехоту за собой.
Проутюжив траншеи на склонах высоты, танковая рота устремилась в глубь вражеской обороны, прямо на артиллерийские позиции. Под гусеницами «тридцатьчетвёрок» оказалась батарея семидесятипятимиллиметровых орудий и два шестиствольных миномёта. Один из них раздавил Осипов своим танком.
Оказавшись без артиллерийского прикрытия, пехота врага оставила свои первые позиции.
Высота Безымянная пала. На её вершине заполыхал красный флаг. Осипов с гордостью окинул взором поле боя. Всюду валялись трупы вражеских солдат и офицеров. То там, то здесь торчали стволы исковерканных пушек и миномётов, дымились разрушенные доты и дзоты.
Василий посмотрел на водителя Пичугина. Его лицо было черно от копоти, лишь блестели белки глаз и зубы. Озорно и так же белозубо улыбался наводчик пушки. Даже всегда угрюмое лицо заряжающего Куделькина посветлело.
С потерей командной высоты фашистская оборона затрещала по всем швам. Вслед за Безымянной пали опорные пункты врага на прилегающих к этой высоте холмах.
Но гитлеровцы не теряли надежды восстановить утраченное положение. С северо-запада, из окутанного дымом леса, вынырнул десяток приземистых танков. За танками двигались густые цепи пехоты. Фашисты перешли в контратаку. Снова завязался жестокий бой. Первыми приняли на себя удар танкисты второй роты и действующие вместе с ней подразделения второго стрелкового батальона.
Осипов знал, что не дрогнут его товарищи, вторая рота считается в полку одной из боеспособных, но почему-то защемило сердце.
Теперь всё зависело от того, сумеют ли правофланговые подразделения полка отразить натиск врага, удержат ли за собой отвоёванный кусок земли. Если нет, то всё может пойти насмарку, тогда всё нужно начинать сначала.
Самым первым побуждением Осипова было броситься на помощь товарищам, которые с трудом сдерживали сейчас превосходящие силы противника, но это значило оставить без прикрытия и поддержки свою пехоту. Ведь в любой момент она тоже может подвергнуться нападению. Василий чертыхнулся: «Надо же — чуть опрометчивость не допустил!» Вспомнились слова устава: «Лучший способ помощи товарищам в наступлении — собственное продвижение вперёд». Осипов повёл свою роту по ранее намеченному курсу, строго на запад, с целью перерезать рокадную дорогу, которую противник мог использовать для манёвра своими резервами.
Приближаясь к рокадке, Василий заметил над ней облако снежной пыли. С юга двигалась автоколонна. Осипов насчитал двенадцать машин и восемь пушек на прицепе.
Танки встали в засаду. Подпустив колонну врага на дальность прямого выстрела, капитан направил на неё огонь орудий и пулемётов. Огневой налёт был настолько неожиданным, что противник не успел предпринять каких-либо контрмер. Сразу запылало пять головных машин. Уцелевшие от пулемётных очередей фашистские солдаты и офицеры повыпрыгивали из кузовов и кинулись наутёк. Однако спастись им не удалось. Два танка, выделенные Василием, догнали беглецов и вдавили их в снег. Часть исправных автомашин и четыре орудия были взяты в качестве трофеев.
Осипов связался по рации с командиром полка, доложил о результатах боя, о рубеже, которого достиг.
— Молодцом, капитан, хорошо продвинулся, — похвалил подполковник Горлач. — Теперь и на правом фланге легче будет.
Действительно, танки противника, хотя их было вдвое больше, встретили там мощное сопротивление со стороны советских танкистов и артиллеристов. Потеряв половину своего состава, они отошли за лесопосадки на промежуточный рубеж. Туда же отступила и фашистская пехота.
Теперь противник вынужден был вести сдерживающий бой, заботясь только о том, чтобы затормозить дальнейшее продвижение наших войск. Но уже ничто не могло сдержать наступательный порыв советских воинов. Они ждали только момента, когда наша артиллерия, гвоздившая промежуточный рубеж, перенесёт свой огонь дальше, в глубину вражеской обороны. Вскоре этот момент настал. Осипов услышал в шлемофон сигнал — «Буря!». Это означало: танки должны сделать рывок вперёд, чтобы с ходу овладеть вторым рубежом обороны на подступах к населённым пунктам Устинове, Бурмакино, Петушки.
Набирая скорость, рота Осипова вырвалась на шоссе.
— Газу, газу, Пичуга, — поторапливал он своего водителя.
Впереди, на облизанном ветрами взгорке, показалось село.
До чего же родным и знакомым пахнуло на Василия. Точь-в-точь родная Юнгеровка: тот же крутояр возле изгиба речушки, те же убегающие к перелеску домишки с подслеповатыми окнами, та же церковь на холме, за рядком заснеженных верб. Но вот по броне царапнул снаряд, дробно застучали пули. Возле крайней избы Осипов увидел чёрное пятно. Рядом копошатся люди. По всем приметам — орудийная точка. По ней, словно сговорившись, ударили три танка. Чей-то выстрел оказался метким. Орудие врага замолчало. Но пули продолжали стучать по броне. «Откуда же бьёт вражеский пулемёт? Ага — с колокольни церкви!»
Танкисты ворвались на окраину села. Левофланговый танк расправился с орудием, пытавшимся занять огневую позицию за кирпичным забором. Вскоре замолчали ещё три огневые точки, в том числе и крупнокалиберный пулемёт на колокольне.
Наступила тишина. Село словно вымерло. Осипов подскочил на своём танке к зданию бывшего сельсовета. Над коньком трепыхал флаг с фашистской свастикой.
— Дать бы по нему болванкой! — проговорил Пичугин.
— Ещё снаряды на эту хреновину тратить, — ответил наводчик и, почти не целясь, срезал древко флага короткой очередью из пулемёта. Чёрное полотнище распласталось на снегу возле здания.
«Тридцатьчетвёрки» остановились посреди площади. То, что увидели тут танкисты, заставило ил содрогнуться. Под виселицей раскате вались на ветру заиндевевшие трупы: двое парней и девушка — почти подросток.
Ледяным холодом обдало душу Василия.
— Догнать истязателей, — скомандовал он хрипло.
В ближайшее село Ильино влетели вихрем, но фашистов там уже не было. Отступая, они успели поджечь многие дома. Горели школа, клуб, общественные постройки, колхозная ферма. Тушить было некому. Всё здоровое население фашисты угнала в неволю. Остались только старики да женщины с малыми детьми.
— А враг? Где поджигатели?
Жители сообщили:
— Удрали на Бурмакино. Вон по той дороге на танках чёсу дали. А наших ещё вчера погнали на станцию, чтобы отправить в Германию. Спасите их, родимые...
— Вперёд, Пичуга!
В Бурмакино гитлеровцы подожгли только три дома. Видимо, догадались, что за ними погоня. Дай бог самим унести ноги. Теперь Осипов уже не спрашивал, куда бежали фашисты. Даже пурга не успевала заметать их следы.
Ещё пять сёл остались позади. Повалил мокрый снег. Смешиваясь с грязью, он затруднял движение машин. Василий посмотрел на Пичугина. Тому приходилось жарко. Он с ожесточением переключал рычаги. И мотор сердито завывал, словно ему передавалось настроение водителя.
Танки поднялись по косогору, вошли в сосновый бор. Вдали, на возвышенности, показалась небольшая деревушка, а перед ней, на равнине, вытянувшись по дороге на целую версту, двигалась плотная колонна людей. «Наших гонят в Германию», — мелькнула догадка.
Разделив роту надвое, Осипов повёл танки по целине в обгон пешей колонны. Охранявшие её три броневика попытались было улизнуть в близлежащий лесок, но «тридцатьчетвёрки» преградили им путь. Один броневик, прошитый болванкой, вспыхнул факелом. Два других завязли в сугробах. Экипажи сдались в плен.
Шедшие в колонне люди тесной толпой обступили своих спасителей. Со слезами радости они обнимали танкистов, ласково гладили их промасленные комбинезоны.
— Спасибо, родные, вы вернули нам жизнь, вернули свободу, — слышалось со всех сторон.
Ликованию не было бы конца. Но капитан Осипов попросил дать танкам дорогу.
— Нам надо опешить. Там, — он указал на запад, — тысячи советских людей. Они тоже ждут нашей помощи!
«Тридцатьчетверки» возобновили движение. Через четверть часа они подошли к подножию высоты, на которой разместилась небольшая деревушка с ласковым названием Петушки.
Ещё перед началом операции Осипову, как и другим командирам, было известию, что Петушки могут явиться вторым мощным узлом обороны противника на пути к городу Новосокольники. Конечно, не сама эта крохотная деревушка с двумя-тремя десятками домиков, а та высота, на которой она так сердито нахохлилась. Наверное, люди, давая деревушке название Петушки, имели в виду не только саму деревушку, но и высоту. Не иначе. Если посмотреть издали на высоту с домиками, торчащими на ней, то и в самом деле найдёшь её сходство с воинственным петушком: высота — его тело, а деревушка — гребешок.
Танк Осипова попытался подняться в отлогом месте на высоту, но тут же напоролся на противотанковые мины и был обстрелян крупнокалиберными пулемётами. .
Подошёл полковой авангард — стрелковый батальон с ротой танков. Тоже попытался с ходу оборону врага протаранить, и тоже осечка.
На третью попытку пока не решались.
Командир танкового полка подполковник Горлач на своём броневичке подкатил. Злой до невозможности.
— В чём задержка?
— А вот в чём, — отвечает ему Осипов. И другие командиры причину объясняют.
Организовал Горлач рекогносцировку. Вместе с командиром стрелкового полка с разных сторон к высоте подбирались, всю её, от подножия до вершины, с помощью биноклей обшарили, а вывод тот же: нахрапом не возьмёшь, придётся методическое наступление налаживать; таким же манером брать, как Безымянную. Опять значит, задержка суток на двое, а то и на трое.
В то время когда старшие командиры и штабы над задачей головы ломали, Осипов тоже не дремал. И так и этак в уме что-то прикидывал. Поделился своей задумкой с командирами танковых взводов.
— Рискнём, ребята?
— Рискнём!
Помчался Василий к Горлачу. Заходит в его наскоро вырытую землянку. Подполковник корпел над какими-то бумагами.
— Погодите, товарищ подполковник, голову утруждать. Завтра Петушки будут наши.
— Ой ли? Уж больно ты быстрый!
— Ей богу, не вру. Мы тут с хлопцами всё детально обмозговали. Возьмём как пить дать!
— Выкладывай свой план, капитан.
— А план вот какой. Брать этого «петуха» не с головы, а с хвоста... И трепыхнуться не успеет.
Задумался подполковник Горлач. То на Василия, то на карту посматривает. Нравится ему предложение Осипова. Плохо ли с тыла фашиста ударить. И предпосылки к этому есть: правый флангу противника открытый, Обойти можно, да только вот внезапности не получится. Танки не пехота, на цыпочках не подойдёшь, мёртвого своим грохотом поднимут.
Думают оба и к завыванию ветра прислушиваются. Пурга в это время началась. С каждой минутой всё сильней и сильней её посвисты.
— Ну-ка, капитан, выскочи наружу, посмотри, с какой стороны несёт?
Выбежал Василий. И смотреть нечего — с юга-запада. Вернулся, докладывает:
— Как раз то, что нам нужно! С наветренной стороны зайдём — фриц не услышит.
— Ну что ж, рискнём? А чтобы риск верняком обернулся, ещё кое-что предпримем...
— Огонька бы артиллерийского, чтобы фрицам уши наглухо заложить. Дивизиончик бы, товарищ подполковник. А?
— Два дадим. Мало — гаубичным полком навалимся. Сумеем уши им заткнуть. Главное — сам не подкачай! Самоходки Черепанова с собой бери.
Горлач тут же вызвал начальника штаба, командира артиллерийской группы и распорядился о чём следует.
Прощаясь с Осиповым, подполковник обнял его крепко-накрепко, пожелал удачи.
— Ни пуха тебе ни пера, Василий Иванович. Завтра утром, надеюсь, встретимся... Там, в Петушках.
В полночь танковая рота вышла на исходный рубеж. Моторы работали на тихих оборотах. Разыгравшаяся не на шутку пурга уносила приглушённые звуки в кромешную тьму.
До рассвета оставалось полтора часа. В это время и громыхнула наша артиллерия. Как и обещал Горлач, по высоте ударил целый гаубичный полк.
Разрывы виделись у подножия высоты, на её склонах и на самой вершине, где чуть заметно вырисовывались силуэты отдельных строений.
В то же время начался демонстративный штурм высоты с фронта. Небольшие подразделения атаковали позиции противника сразу в нескольких местах. Создалась полная иллюзия, что советские войска и на этот раз предприняли фронтальное наступление. Всё своё внимание фашисты перенесли на восточную сторону. Этого только и надо было Осипову. Он повёл свою роту просёлочными дорогами в тыл противника.
Примерно через час танки и самоходки, огибая высоту трёхкилометровым радиусом, достигли шоссе, идущего от Петушков на запад. Осипов радировал кодовый сигнал «Заря», что означало, как заранее об этом условились, «Вышел к намеченному рубежу. Готов нанести удар с тыла».
Подразделения, ведущие демонстративные действия, усилили нажим на противника и заставили его ввести в дело все свои огневые средства для отражения фронтальных атак. Этим воспользовался Осипов. Он подвёл свои танки и самоходки как можно ближе к деревне и дал команду: «Огонь!» На фашистов посыпался град снарядов и пуль. Только теперь противник понял, откуда надвигается действительная гроза. Не с востока, а с запада. Силы тут были небольшие: всего четыре танка и три самоходки, но их удар ошеломил фашистов своей внезапностью. Под огнём, а затем и под гусеницами оказались пункты управления, узлы связи, миномётные и пушечные батареи.
В это же время перешли в атаку на высоту стрелковые батальоны. Фашистов охватила паника. Они заметались в поисках выхода из плотно сжимающихся тисков. Одна их группа бросилась на юг, другая на север. Это бегство противника не ускользнуло от внимания танкистов. Стало уже совсем светло, солнце поднималось над горизонтом.
Осипов быстро сманеврировал. Самоходки он направил на пути отхода северной группы, а сам принялся за южную. Впрочем, канителиться с гитлеровцами долго не пришлось. Одну их часть танкисты передавили гусеницами, а другую покосили огнём из пулемётов. Некоторое время сопротивлялась группа охраны штаба. Немцы засели в единственном на всю деревушку кирпичном здании. Отстреливались из автоматов.
Пичугин подвёл командирскую «тридцатьчетвёрку» почти вплотную к зданию. Наводчик навёл пушку. Осталось нажать на спуск. Но тут в дело вмешался заряжающий Куделькин.
— Жалко, товарищ капитан... Ведь вместе с фрицами и здание распушим.
— А что делать?
— Разрешите, я с ними поговорю.
— Давай!
Набрал Куделькин гранат за пазуху, вылез из танка через нижний люк — и ползком к зданию. Секунда, другая— и в окно полетела пара «лимонок». Уцелевшие гитлеровцы повыскакивали на улицу с поднятыми руками. Восемь солдат и толстенный офицер в чине майора.
— Этот пузан нам самим пригодится. «Язык» что надо! И планшетка на боку, с документами небось.
Планшетку Куделькин на себя навесил, а майора к «тридцатьчетвёрке» подвёл и командует:
— Битте, дритте, герр майор, ауф панцирь! На танк, значит, полезай. Шнель немен зи пляц. Понял?!
— Понималь, понималь, — лопочет фашист. Исполнил команду проворно. И живот не помешал.
— Сиди тут и не рыпайся. Сиганёшь — пулю в зад. Ферштейн?
— Яа... яа... Понималь.
— То-то!
Не зря прихватил Куделькин фашистского офицера. Ценным «языком» оказался. Рассказал потом на допросе о характере вражеской обороны в районе Новосокольников. Сообщённые им данные подтверждались пометками, сделанными на карте, находившейся в планшетке майора.
Ещё один очаг сопротивления танкисты разгромили — узел связи, расположенный в прочном блиндаже недалеко от штаба. Тут пришлось повозиться. Фашисты успели занять круговую оборону, выставили пулемёты и даже одну противотанковую пушку. Минут пятнадцать шла дуэльная стрельба. Потом опять в дело вступила «карманная артиллерия». Двое смельчаков из соседнего расчёта по примеру Куделькина подобрались к блиндажу и бросили в его амбразуры связки гранат. Затем они ворвались внутрь блиндажа и пленили оставшихся в живых связистов. Одного из них сцапали прямо у радиостанции.
Бой затихал. Лишь слышались отдельные автоматные выстрелы на склонах высоты. Это штурмовые отряды стрелковых батальонов завершали очистку траншей от мелких групп противника.
Осипов связался с командиром полка, коротко радировал: «Фашистский узел сопротивления пал. Петушки в наших руках».
— Вижу, — ответил радостно Горлач. — Ну, спасибо, Василий Иванович. Передай мою благодарность своим орлам. Через десяток минут встретимся. Спешу к вам.
Но не суждено было встретиться боевым друзьям. Фашисты предприняли контратаку. На деревню с запада двигалась в развёрнутом строю группа танков. Осипов повёл роту навстречу врагу. Завязался новый ожесточённый бой.
Вот как описывала дивизионная многотиражка заключительный момент этой схватки.
«...Расстояние между фашистскими и советскими танками быстро сокращалось. Стена шла на стену. Танк на танк. Жерла пушек нацелены друг на друга. Заметался воздух под напором орудийных выстрелов и снарядных разрывов. С обеих сторон сразу запылали два танка. Но это не остановило противников. Сближение продолжалось.
Командирская «тридцатьчетвёрка» шла всё время впереди, готовая врезаться в середину бронированного клина врага.
— Болванкой по головному — огонь! — скомандовал Осипов, но выстрела не последовало. В этот момент вражеский снаряд ударил под основание башни. Башенный стрелок был убит, в предсмертных судорогах корчился заряжающий. Капитан припал к орудию, выстрелил. Машина врага окуталась клубами дыма. С неменьшим упорством действовали и другие расчёты, но и противник попался на редкость упорный, шёл напролом. Враги сблизились друг с другом почти вплотную. Новая серия выстрелов с обеих сторон — и новые жертвы. На поле боя чадило уже семь машин. В роте Осипова осталось только два танка. У фашистов один.
Капитан потянулся за снарядом, но кассета была пустой. Теперь надежда на соседний расчёт. Но Василий увидел, как вспыхнула и соседняя машина.
— На таран! — стиснув зубы, скомандовал Осипов.
Расстояние между «тридцатьчетвёркой» и фашистским танком сокращалось с каждой секундой: двадцать метров, пятнадцать, десять. «Ну, ещё рывок!» Но в этот момент полыхнул сноп пламени. Вражеский снаряд угодил прямо в башню. Горячая упругая волна ворвалась внутрь машины, до боли сдавила грудь, ударила по голове, словно молотом. Сотни мелких осколков от внутренней обшивки танка впились в тело.
На какое-то мгновение машина под напором взрывной волны затормозила своё движение, но как только волна схлынула, рванулась вперёд. Фашистский танк нарастал, словно скала.
— Дай ещё газу, — прокричал Василий водителю, выплёвывая кровь.
Заскрежетала броня о броню. Советская «тридцатьчетвёрка» ударила фашистский танк прямо в лоб, свила в рог его пушку.
— Молодец, Пичугин! — прохрипел Василий. Он задыхался от дыма, заполнившего боевые отсеки.
— А теперь люк открывай... вылезай!
— Сначала вы, товарищ капитан, — возразил водитель. Оба знали, что танк вот-вот взорвётся. Ещё перед тараном, когда они приняли на себя удар вражеского снаряда, зелёная змейка пламени пробежала к моторному отделению. Теперь пламя подбиралось к бензобакам. До рокового момента — секунды.
— Приказываю! — повторил команду капитан. — Я за тобой...
И едва успел водитель покинуть машину, как взрыв потряс окрестности.
...Ещё полыхали на ветру последние язычки пламени над взорвавшимся танком, как к месту поединка подошли основные силы наступающих полков. Они не стали задерживаться на этом рубеже и устремились дальше. Путь был свободен.
Вскоре возле почерневшей от пламени «тридцатьчетвёрки» вырос небольшой могильный холмик. А войска всё шли и шли.
Промчался мимо броневичок командира танкового полка Горлача, «виллис» командующего бронетанковыми и механизированными войсками 6-й гвардейской армии Липатова, легковушки командарма Чистякова и члена Военного совета Абрамова. Все торопились на запад. Там уже завязывались новые бои. Надо было освобождать от врага ещё сотни сёл и городов, очищать от фашистской нечисти священную землю, спасать от гибели и угона в рабство советских людей.
Никто не остановился у могильного холмика с наспех сколоченным деревянным обелиском, чтобы отдать последнюю почесть павшему герою, ибо никто ещё не знал о страшном поединке, разыгравшемся здесь, о трагической гибели воинов-танкистов, об их беспримерном подвиге. Об этом узнают позже и подробно всё опишут в реляции на присвоение посмертно капитану Осипову Василию Ивановичу высокого звания Героя Советского Союза.
П. ВОЛКОВ, Ф. СКРИПАЛЬ (1975)