В родильном доме Алина лежала в отдельной палате. Не потому, что заботливый муж решил создать ей условия и всё оплатил. Просто боялись – вдруг она что натворит? Не обязательно, но может.
Прямо отсюда, когда она встанет на ноги, Алине предстояло отправиться в приют скорбных душ. Мать ей это твердо пообещала.
А сейчас Алина лежала в полу-заб-ытьи, напичканная успокоительными, , и ей хотелось только одного — спать, спать все время, уйти в глубины сновидений еще дальше…и еще... Там было так хорошо! Там открывались такие миры! Там были фантастически прекрасные смешения цветов и панорам… В том мире возможно было все — и Алина парила над этими пейзажами, как птица или бабочка - и ощущение потрясающей легкости не покидало ее.
Но время от времени её все-таки вышвыривало в реальность, в тогда она ощущала свое тело – безвольное и тяжелое. Головы не поднять, пальцем не пошевелить. Однако слышать в такие минуты – Алина слышала. И тот разговор она услышала тоже.
В коридоре, за дверью ее палаты, говорили двое. Ее мать и врач.
— Я вас засу-жу, — это был голос матери, — Натурально затаскаю по всем суд-ам. Готовьтесь.
Ей отвечал голос врача – неуверенный и вроде бы - виноватый?
— Но ведь... Это и в ее документах есть... в карте... Дочь у вас не совсем... Вы собрались отдать ее на лечение…надолго…Вы же знаете, что там закрытая бо-льница....И прав родительских ее бы лишили все равно....
— Ну и что?! — мать с яростью, — Это был повод отдать ребенка....леший знает кому?! Почему вы хотя бы не позвонили мне?
— Но вы же…Никто мне не говорил, что вы собираетесь оформлять опекунство на себя…
— Так это предполагалось.... Что тут непонятного?! Я бабушка…
— А он — отец! В любом случае - у него больше прав, чем у вас. При живом вменяемом отце, вам ребенка не отдали бы.... Ни одна комиссия.... У него такие же права как у матери.
— Вот именно – как у матери, сума-с-ш-едш-ей…. А вы этого отца - видели? Мальчишка! Мальчишка натуральный с рюкзаком. Куда он понесет ребенка, что он будет с ним делать? Теперь вся ответственность – на вас, это хоть вы понимаете?! Если он забудет сына в первом же турпоходе, бросит где-нибудь под кустом.....Ах, что вы натворили, что натворили!
— Позвольте – молодой человек выглядел совершенно нормально. Мы с ним говорили... Он сказал, что будет воспитывать сына, что ему помогут родители…В этом случае мы совершенно не обязаны ставить в известность – бабушку… Тем более, вы не появлялись у нас несколько дней.
— Я ездила ко второй дочери. Вы знаете, как нелегко получить свидание в кол-они-и? Прошлый раз нас его лишили – Поля проштрафилась, в лавочку пошла без косынки. Всего-то! И этого хватило. Для них это весомый повод! А тут – дали… Мы полгода этого свидания с ней ждали! Я на три дня уехала только…. И за эти три дня, что меня не было….Это совершенно невозможно, что вы сделали….
— У них зарегистрирован брак…, - убеждал врач, - Я про Алину и ее мужа. У обоих – штампы в паспорте. Какие к нам могут быть претензии? Алину же прямо отсюда увезут в… Уже оформляют….
Несказанное слово повисло в воздухе.
И дальше бу-бу-бу…. Голоса стали сливаться, отдаляться…А может быть те, кто был в коридоре, просто отошли от двери…
…Это всё было не наяву. Наверное, это из книги….Просто кто-то вслух читал книжку, слишком страшную, чтобы это оказалось действительностью.
Алине больше не хотелось слушать, погружаться в длящийся кош-мар. Хотелось повернуться набок, укрыться с головой одеялом (больничное – такое тоненькое, невесомое, потяжелее одеялко бы…) и спать…спать…
…Алина знала, что у нее сын, и с ним все в порядке. Здоровый, крепкий мальчик. Акушерка сказала ей это сразу, как он родился. Вообще там, в пред-ро-до-вой и в самом родил-льном зале, с ней все разговаривали, как с нормальной. Может быть, их не успели предупредить о том, что за рож-еницу привезли.
Но теперь Марк - есть.... И дальше уже всё должно быть хорошо. О ребенке позаботятся…. Хотя бы Бог…. Алине давным-давно пришлось стать фаталисткой. И сейчас она не сомневалась – раз сын появился на свет, высшие силы будут его беречь. И Алина снова заснула, так глубоко, что не заметила – кончился день, миновала ночь и настало утро.
*
Алина сидела в постели, держала на коленях тарелку, и ела под присмотром матери. А ту слишком переполняло возмущение, чтобы она молчала.
— Нет, оказывается, это можно так… Прийти, поговорить с врачом, сунуть ему под нос паспорт…И получите, распишитесь…Я бы не удивилась, если бы узнала, что твоему Валере разрешили пройти в детское отделение, выбрать себе пару-тройку понравившихся младенцев – и отчалить. Я не только заявление в полицию напишу, я еще в газету позвоню… Пусть журналисты приедут и ославят их на весь свет.
— Правда, Марк – красивый? — Алина подцепила на вилку кусочек котлеты, — Я видела – у него голубые глаза…
— Они у всех младенцев голубые, — мать точно отмахивалась от реплик Алины, не давала себе труда отвечать , — Нет, вот просто так – взять и забрать.... Семья поможет – ха-ха три раза! Да он просто запихнет младенца в рюкзак и пойдет бродить по белу свету. Он ненорм-альный, такой же как и ты.
— Он – другой, — тихо возразила Алина, а потом спросила точно саму себя, — Где Марк?
— Горе ты мое, — мать тыльной стороной приложила ладонь ей ко лбу, — Ну вот, видишь же сама….Тебе лек-ства один день не дай – и всё. Ты и сама не понимаешь, где находишься, и что происходит.
— Где Марк?
— Где-где…Если бы не твой Валерка, я бы взяла мальчишку и вырастила. Мы бы с ним приходили тебя навещать.
— Да не нужен он тебе, — вдруг сказала Алина совершенно нормальным голосом. И взгляд ее сделался ясным, осознанным, — Ты бы его взяла просто потому, что это – живой человечек, не выбросишь. И в детдом как-то с-тр-емно отдавать, если близкие живы…
— Так что? - мать оторопела, - Ты хочешь сказать, что Валера по твоей просьбе это сделал, что вы с ним договорились?
Алина аккуратно поставила тарелку на тумбочку, легла (ей еще приходилось осторожничать, выверять каждое движение, всё тело после ро-дов болело). Легла и укрылась одеялом с головой.
— Не хочешь говорить? — обиделась мать, — Ну лежи…А я все равно всех сейчас поставлю на уши. Потому что этот малолетний де…ребенка просто уг-ро-бит. Надо его по закону родительских прав лишать – вот и все. Завтра же этим займусь…напишу заявление…
Алина услышала, как мать тяжело поднялась. Заскрипел стул. Теперь – шаги… Они отдавались, били в ухо - даже сквозь подушку. Алина поморщилась.
Мать стояла у окна и смотрела вниз:
—А черемуха в цвету стоит... весна...
Алина не знала, сможет ли заснуть без таб-лето-к. Но одно ей было известно. Если Марка уже нет на этом свете, если он умер, она заснет - и его увидит... Она всегда видел ме-рт-вых, и с ними ей было легче общаться, чем с живыми.
*Алина давно уже не возражала матери, потому каждый спор заканчивался для нее последствиями. Если дочь упорствовала, настаивая на своем – мать считала, что у нее обострение. И видела в этом свою вину. Это она в своё время влюбилась в цыгана, да так, что совершенно потеряла голову.
В их маленьком городке был район, который назывался - Александровское поле, или еще короче – Алеполе. Когда-то тут стояло село, но город разбухал, расширялся во все стороны, и со временем, будто губка, впитал сельские улочки и дома, присоединил их. И почему-то именно здесь стали селиться цыгане.
Их дома, самые большие и богатые в районе - примыкали друг к другу – улицы и дворы полнились гортанными разговорами, детским визгом и пестрыми длинными юбками.
Мать Алины, тогда еще просто девочка Катя, училась в одном классе с мальчиком Богданом. Этот Богдан был необычным цыганом. Он не только получал одни "пятёрки", но считался звездой самодеятельности. В Доме культуры его на руках носили – Богдан пел и танцевал, играл на аккордеоне и на гитаре, к тому же был хорош собой и артистичен.
Девчонки были в него влюблены почти все, за исключением нескольких «маминых дочек», которым точно не позволили бы дружить с цыганом. Для этих девочек родители уже всё расписали наперед – хороший аттестат, успешно сданные экзамены, институт….и может быть потом… на старшем курсе…мальчик из обеспеченной семьи, свадьба, своя квартира, внуки…
Богдана же неизвестное будущее ждало. Совершенно неизвестное. Может, он останется здесь, женится, построит себе дом. А может, уйдет в какой-нибудь театр «Ромэн», или вообще решит бродить с табором. Разве можно такой вариант рассматривать как что-то надежное? Да никогда.
А для Кати всё решилось в то, последнее лето, когда аттестат был уже в кармане (вернее, лежал на верхней полке в шкафу), но еще можно было не торопиться поступать. Еще имелось время в запасе.
И было лето – особенное, без палящего зноя, но с нежным ласковым теплом. Каждый день налетали короткие грозы, и шли такие дожди, что – окажешься на улице – и через минуту будешь отжимать платье и волосы.
Воздух пах пионами, и букет огромных прохладных пионов, этаких степок-растрепок цветочного мира – стоял возле кровати Кати.
Девушка стала взрослой именно в это лето. Она изменилась и внешне, из детского в ней осталось разве что выражение глаз – наивное и доверчивое. Стать же девушки вполне соответствовала восемнадцати годам. Но больше всего Катя изменилась внутренне. Дома ей было уже скучно. Белый свет сошелся клином на Богдане. И все чаще теперь мать ее по вечерам обзванивала подруг – спрашивала, где Катя?
И всё больше секретов появлялось у девушки, и казалось, она и думать забыла об институте.
Впрочем, ей и не пришлось в этом году поступать. В августе, красная от стыда, он вышла от врача. Первый в жизни осмотр совпал с подтверждением беременности. И в том же августе, столь щедром, что не только урожаем он наполнял корзины, но и звездные ливни шли каждую ночь – в том же месяце Богдан исчез. Как? Да просто собрался и уехал.
Об этом сказала Кате его мать, когда девушка от отчаяния пошла узнавать сама – где Богдан, почему она его больше не видит, и даже на телефонные звонки он не отвечает.
Цыганка не впустила ее дальше калитки. Пожала плечами и сказала:
— Уехал.
— Неужели он вам не сказал – куда?
И снова это движение плеч:
— Вырос. Сам решил – собрался и фють…..Значит, пора уже из гнезда…
Вот так – был и нет его, точно приснился. Больше Катя никогда в своей жизни Богдана не видела, и ничего о нем не слышала.
Весной она родила двух девочек.
— Вот уж наградил он тебя, так наградил, — в сердцах сказала Кате – мать, — Трудно нам придется.
Она заранее готовилась делить с дочерью ношу, и, надо сказать, в последующие годы им досталось действительно по полной программе.
Ни одна из девочек не была похожа на отца. Обе светленькие, не шибко-то красивые. Во всяком случае не из таких, которым умиляются посторонние люди. Что же касается характеров – то тут девчонки отличались друг от дружки как небо и земля.
Полина всегда была душой компании, начиная с детского сада, и всегда ее эксцентричные выходки пугали взрослых. Прыгать с гаражей – Полина. Привести домой бездомную собаку, одним своим видом вызывающую страх – Полина, довести учительницу до слез – она же.
Алина, напротив, росла тихой, погруженной в себя. Больше всего мать и бабушку настораживало то, что, девочка частенько говорит сама с собой, что-то шепчет, жестикулирует, стараясь, правда, чтобы этого никто не видел.
Мать отвела Алину к врачу, и Полину заодно прихватила – может, у нее тоже что-то с психи-кой, хотя раньше это называлось просто «шило в пятой точке».
Врач был платный, никуда не спешил, занимался девчонками два часа. Поставил диагнозы, не то, чтобы страшные, но выделявшие сестер из сонма других детей.
И вздохнул, прощаясь с матерью:
— Терпения вам….
Конечно, первой на терпение, стала испытывать родных Полина. Она рано вышла замуж.
— За первого встречного, — говорила мать.
— Чья бы корова, — откликалась Полина.
Через четыре года, узнав об измене мужа, Полина отп-равила его на тот свет. Просто села за руль, включила скорость…И поехала так, чтобы су-пруг ее н разминулся с колесами. Час был поздний, двор казался безлюдным, и Полина рассчитывала, что об этом никто не узнает.
Однако следователю в руки попала запись, сделанная камерой видеонаблюдения. Впереди замаячил конкретный срок, а следователь был хоть и немолод, но вполне хорош собой. Сначала Полина решила закрутить с ним роман, чтобы он преподнес дело определенным образом, и её – или оправдали, или срок дали поменьше.
А потом молодая женщина поняла, что потеряла голову. Она вообще все в жизни делала, отдавая себя до конца – любила, страдала, скучала… В любое чувство погружалась с макушкой.
Следователь романа не желал. Да, эксцентричная особа вызвала у него некоторый интерес, но не такой, чтобы изменять жене. И когда Полина раскрыла карты, следователь постарался мягко сгладить углы. Отказать так, чтобы не обидеть.
— Я – однолюб, — признался он.
Полина почувствовала, что судьба обманула ее второй раз. И решила отомстить. То ли следователю, то ли судьбе, то ли просто «назло кондуктору пойти пешком». Она придумала план.
Продолжение следует
#рассказы#интересныеистории#судьбы#культура